Вещая Мара - Степан Пропан
Механик поднял палец в перчатке и велел всем слушать порядок операций.
— Порядок простой и не меняется ни при какой погоде — сначала несущие, потом ось, дальше сварка, за ней контуры и самым последним питание. Перепутаете шаги местами — получите два куска железа, которые крутятся на тросах в разные стороны. Я такой экипаж в прошлом месяце уже видел, они потом тридцать дней кувыркались в связке, пока снова не разрезали борта по живому, — отчеканил он.
— Нам обратно резать некуда, прежние права уже погашены в журнале, — напомнил я.
— Тем более не путай очерёдность, когда к шестому часу руки начнут ходить ходуном, — отрезал мастер.
Я вслух повторил цепочку от несущих до питания, заставляя себя вбить эти пять слов в память заранее, пока голова ещё оставалась ясной. При выходе наружу счётчик шлюза списал один цикл, а через минуту второй цикл ушёл на сброс воздуха и раскрытие носового отсека «Кассандры», где сразу же с коротким вздохом замолчал её отстающий на полсекунды вентилятор.
Первый час прошёл почти без задержек. Линия реза пролегала между жилым отсеком «Мары» и носовым блоком катера, где снаружи тянулся сплошной металл без единой царапины, по которой можно было бы ориентироваться. Я вёл дугу Костыля по обшивке, а Ника с обратной стороны прижимала щуп к ребру и отсчитывала в гарнитуру обороты подачи.
— Стоп, ты ушёл на миллиметр вниз от линии, — коротко бросила она на третьем обороте.
— Ровно же иду, кромка как по струне, — возразил я, глядя на прямой расплавленный край под соплом.
— Снаружи ровно, а внутри ты сейчас срежешь полку ребра, которую тебе через лист не видно, так что подними сопло на миллиметр, — без нажима повторила Ника.
Спорить дальше было глупо. С моей стороны разметки не было, приходилось резать на глаз. Я молча сдвинул резак чуть выше и снова нажал спуск. В пустоте плазма жгла сталь беззвучно, отрезанные полосы отплывали в темноту без стука и звона. В шлеме оставались моё дыхание да счёт Ники через каждые десять сантиметров прохода. Через полчаса я уже незаметно для себя подстроил под него вдох и выдох.
Сварщик двигался в метре позади меня и сразу снимал наплывы с кромки, оба такелажника держали корпуса в натяг лебёдками, а механик висел у кормы катера и следил по маячкам, чтобы освобождаемый кусок не клюнул носом при ослаблении связей. Каждый делал свою часть молча.
На сороковой минуте мы освободили первый лист — переборку два на полтора метра, которая ещё утром служила стенкой жилого отсека. Такелажник подцепил плиту карабином и повёл её вдоль борта к складу «Кувалды», однако у самой фермы отпустил защёлку на полсекунды раньше, чем успел погасить инерцию вторым фалом.
Угол листа вскользь ударил по панели «Мары». В вакууме удар пришёл через подошвы ботинок глухим толчком, а сорвавшаяся переборка пошла медленно вращаться ребром в сторону сектора.
— Ушла! — выдохнул я, дёрнувшись было на тросе, но такелажник тут же приказал мне стоять на шве, выстрелил гарпуном вдогонку кувыркающемуся листу и через двадцать секунд притянул пойманную плиту к сетке склада.
Я покосился на рубку транспорта, ожидая разноса от Бугая, но капитан не проронил ни слова, поскольку ошибка обошлась без пробоины, а железо осталось при нас. Поправив хват на рукояти Костыля, я вернулся к борозде.
Неприятность вылезла в начале второго часа, когда мы сняли листы обшивки и полностью обнажили оба несущих шпангоута. Я подтянул себя ближе к стыку, приложил к металлу линейку и не поверил глазам. Кольцо «Мары» оказалось шире, а профиль «Кассандры» — глубже по посадке. Между двумя несущими рёбрами зияли четыре сантиметра зазора. Ни на чертеже, ни в расчётах объёма его не было.
— Твоя разметка врёт на четыре сантиметра! — сказал я, чувствуя, как под шлемом холодеет затылок, потому что вчера я считал несовместимыми только кольца шлюзов, а теперь дыра обнаружилась в самой силовой кости корпуса.
— Разметка не врёт, на схеме зазора нет, просто эти жёлтые метки наносили под другой корабль, а не под твою «Мару», — после секундного молчания отозвалась из отсека Ника, глядя на срез через край проёма.
Кто и когда чертил эти линии на корпусе, мы не знали, а прямо перед нами висели два уже разрезанных по живому судна, из наших баллонов с каждой минутой уходил воздух, и стянуть шпангоуты напрямую мешала разница профилей.
— Давайте вырежем из той снятой переборки круговую проставку на четыре сантиметра и вварим кольцо между рёбрами, — предложил подошедший по тросу механик.
— Нельзя проставку, ведь по краям листа останутся пустоты, а второй круг сварки на кольце даст нам вдвое больше мест для трещин при первом же торможении, — сразу отвергла вариант Ника.
— Тогда я сейчас просто срежу выступающий край со стороны катера заподлицо и посажу блок вплотную, — буркнул сварщик, примериваясь резаком к металлу «Кассандры», однако Ника тут же остановила его, напомнив, что такой срез ослабит единственное ребро, на котором держится весь нос с тремя антеннами.
Я висел над щелью. Обратного хода у нас не существовало с самого утра, а пока мы перебирали чужие варианты над вскрытым стыком двух несовпадающих шпангоутов, счётчик дыхания на манометре «Моего» баллона продолжал отщёлкивать минуты прямо в пустоту.
— Смещаем ось на четыре сантиметра вглубь корпуса и ведём ступенчатый шов двумя линиями внахлёст по профилю, — сказала Ника и перечертила на экране линию стыка ступенькой, а когда механик предупредил, что на таком изломе металл соберёт всё напряжение при тяге, она сразу спросила, чем он собирается держать пустоту под проставкой.
Сварщик сплюнул в шлеме и кивнул.
— Напряжение шов держать может, а пустоту нечем держать, так что варим ступенью, — отрубил он, снимая вопрос без голосования.
Перестановка стяжек отняла полчаса. Ника заново выверяла угол по рискам, я держал планку со своей стороны, а когда сварщик пошёл проходить самый крутой излом ступени, электрод не выдержал упора и с щелчком обломился прямо в ванне расплава.
В эфир вырвалась брань. Бугай из рубки немедленно велел сварному быть потише на поворотах при даме в канале, на что мастер, выбивая держателем огарок стержня, огрызнулся, что дама сидит на шестиметровом шланге в открытом носу и ей сейчас не до его выражений.
— Мне здесь до всего, так что меняй стержень и веди дальше по второй линии, — произнесла Ника.
На третьем часу я первым заметил беду ещё до того, как сработал сигнал, потому что при каждом переводе дыхания привычно косился на общую схему в углу