Преддверие I - Елена Федина
Я дошёл до Сонного озера. Над озером стоял утренний туман, на берегу лежал плоский серый камень, гладкий, как постамент, рядом – поваленная сосна корнями к лесу, ветками в воду, ещё зелёная. Я сел на неё, уже прикидывая, как мне объяснить своё отсутствие Андорму. Хотелось есть. Хотелось сидеть в тишине и смотреть на водную гладь. И уж никак не хотелось возвращаться. Потом из кустов напротив вспорхнули перепуганные птицы, сердце моё оборвалось. На берег вышла она. Пришла.
Я встал, потом снова сел, искал слова:
– Не приходи больше на мой голос. Тебя убьют. И вообще не подходи больше к замку, мало ли что.
Она села совсем рядом, в двух шагах, и смотрела своими кошачьими глазами, наклоняя голову то вправо, то влево. Изучала меня, не иначе.
– Что ты смотришь? Не такой уж я вкусный. Одни кости.
Тигрица облизнулась, очень кокетливо облизнулась и оскалила белые клыки.
– Не надо, – сказал я, – не пугай меня. Я и так знаю, что не самый смелый из людей. Иди лучше, я тебя поглажу. Ты же кошка?
На этот раз мне показалось, что она усмехается, зелёные глаза её смеялись. Хорош же я! Со страху предложил этой царице лесов кошачью ласку, ещё бы сказал: «Кис-кис!» Она не кошка, она тигрица. Зверь, дикий лесной зверь.
– Ладно, красавица, мне пора в замок, скоро хозяин проснётся. Но смотри, я тебя предупредил.
Я встал. Она отпрыгнула в сторону, ударила хвостом о землю и мощными прыжками скрылась в зарослях орешника. По дороге назад меня просто трясло от волнения, и я никак не мог осознать, во что же это я впутался.
Нарцисс стоял по пояс раздетый и умывался из ручья. Он был молод и красив – по-женски утончённо. Я ещё не понял тогда, чего в нём больше, надменности или детской восторженности. До вчерашнего вечера я для него не существовал. Теперь он сам меня окликнул:
– Полей-ка мне на спину.
Я черпал пригоршнями прохладную воду и поливал его узкую спину, вода стекала по загорелой шее на его длинные чёрные кудри. Мне даже показалось, что я женщину поливаю.
– Послушай, на твой голос даже звери сбегаются! Откуда ты такой взялся?
– Из Озерии.
– Я так и подумал.
Он обо мне думал! С ума сойти!
– Разотри-ка меня.
И я растёр его изнеженное тело полотенцем до красноты.
Вечером мы сидели с ним на лесной поляне у костра, у меня была лютня, а у него лук наизготовку, копьё и сеть. Оорл и Андорм спрятались тут же, в засаде. Больше свидетелей не было.
– Пой, – велел Нарцисс.
– Что?
– То же, что вчера. Или что-нибудь похожее.
Я ненавидел их всех троих. Я ненавидел бы их ещё больше, если б не был уверен, что она не придёт.
– Вам не жаль её?
– Жаль? – Он искренне удивился. – Я об этом не думал.
Так, с удивлением на лице, он и остался сидеть. Я вдруг понял, что могу петь то, что я хочу, а не то, что хотят другие. Раз уж я только приманка в этой игре, то хоть попою от души! И голос мой вырвется, как птица из клетки, и мелодии мои полетят в темноту леса и звёздное небо, и слова мои прозвучат, даже если никто не захочет их понимать.
Слушайте, охотники, слушайте, звери, слушайте, птицы, слушайте, случайные путники и ты, белая тигрица! Вот эту песню я сочинил в Триморье на берегу Лазурного Залива, и мелодии в ней как волны, приливают и отливают в каждой строке. Вот здесь надо петь очень громко, звонко, так, чтоб даже зажмуриться, а здесь – тихо, почти шёпотом, потом задумчиво, а потом опять во весь голос, весело и бесшабашно. А эта песня пришла мне в голову в церкви, она похожа на молитву, я никому её ещё не пел, у меня у самого от неё голова кружится! И пусть кто-нибудь только скажет, что я не талантлив!..
Нарцисс смотрел на меня в упор стеклянными чёрными глазами, про лук и копьё он давно забыл, чего я, впрочем, и добивался.
– Я ничего подобного не слышал.
– Это моё.
– Ты бог! – заявил он восхищённо.
А потом сделал вещь совершенно немыслимую: взял мою руку и поцеловал. Я тогда не знал, что он выбрасывает и не такие номера, и воспринял всё это серьёзно. Совершенно уверенный в своей гениальности, я позволил ему облобызать свою музыкальную кисть.
– Нарцисс! – заорал из кустов граф. – Ты что делаешь?! Это всё-таки мой музыкант!
Нарцисс оторвался наконец от моей руки, упал на спину и громко рассмеялся. «Негодяй, – подумал я, – шут гороховый!»
Я отложил лютню, потеряв всякое желание петь дальше. Нарцисс сел в молитвенную позу и сделал серьёзное лицо.
– Ты рано родился, – сказал он глубокомысленно, – на миллион лет раньше. Разве можно достучаться до наших звериных душ? Разве понимает тебя этот самоуверенный болван граф Андорм, которому ты служишь, или пьяницы из его свиты? Или этот каменный исполин Оорл? Ему бы только воевать…
Мне эта его игра в восхищение уже надоела. Я отвернулся.
В кустах слева был виден белый силуэт! У меня сразу напряглись все мышцы, я стиснул кулаки и закусил губу. Пришла всё-таки! Она медленно вышла на середину поляны, потянулась, покрутилась во все стороны, как бы демонстрируя своё кошачье изящество, и села, надменно приподняв подбородок. Нарцисс отполз ко мне, забыв про свой лук и по-детски изумлённо дёргая меня за рукав:
– Смотри, смотри!..
Я оттолкнул его и бросился закрыть тигрицу от сидящего в кустах Андорма. Из кустов вылетело сразу две стрелы, они беззвучно стукнулись обо что-то невидимое и упали к моим ногам. Она не шевелилась. Точно так же отлетело, спружинив об это невидимое препятствие, и копьё. Она была неуязвима. А я боялся!
– Отойди, урод! – закричал в бешенстве граф Андорм. – Или я тебя продырявлю, скотина!
Он выскочил из кустов, за ним последовал мрачный барон Оорл. Тигрица рявкнула на них, и они медленно попятились туда же, откуда вышли. Теперь моему хозяину было не до бешенства, его охватил ужас, особенно тогда, когда их спины упёрлись в невидимую преграду. Они поняли, что отступать некуда.
Тигрица