Преддверие I - Елена Федина
– Ты никогда раньше эту сказку не рассказывал, – шепнула Нолли, – что-то новое?
Я засмеялся: я ещё сам не знал, о чём пойдёт речь. Только видел в глазах у всех ожидание чего-то интересного. Славные у Ольвина были друзья, только я никак не мог запомнить их имён. С ними было хорошо и просто, от чего я совершенно отвык, и мне захотелось внести в их разноголосый весёлый и, в общем-то, бестолковый гомон немножко грусти, так, чуть-чуть, на кончике кисти. Да, мне было грустно, как и любому другому, если он вдруг побывает в тех местах, где любил когда-то. Или не любил? Чёрт его знает, что это было за чувство!
– Мартин, что дальше?
Это спросила Изольда, и я наконец понял, для кого я рассказываю. Для этой серьёзной хозяйки, которая зовёт меня деткой и ничего не знает в жизни, кроме своих кастрюль и сковородок. У которой нет ни мужа, ни детей, ни постоянного дома, только горбатый брат, а глаза у неё зелёные, как у кошки, а имя холодное, как она сама. Изо льда! И вовсе ты мне не нравишься, Изольда, ты немолодая и некрасивая, и усталость тебя портит, и этот широкий воротник, и губы у тебя тонкие, и щёки впалые, и под глазами синие круги, и не поймёшь ты меня никогда, и не оценишь, потому что ты просто домохозяйка.
– Так кто это рычал?
– Местные жители утверждали, что это белая тигрица, но никто в такие сказки не поверил: ни граф, ни его приятели. Считалось, что белая тигрица живёт очень далеко, в другой стране, где много снега и оленей, на которых она охотится, если вообще существует. Впрочем, граф был человеком любопытным, он прочесал всю округу и забрался даже в горы в поисках тигрицы. Её нигде не было. А потом смолк и рёв по ночам.
Изольда отвернулась. Что-то ей в моей сказке не понравилось, или какая-то другая, более важная мысль пришла ей в голову, зато Ольвин слушал более чем внимательно. Нолли смотрела на него.
– Вы, конечно, слышали, что белая тигрица – существо особое.
– Выдуманное, – добавил Ольвин, и тон его мне не понравился.
– Конечно, – сказал я, – кто же спорит? Конечно, выдуманное, это же сказка, правда, Нолли?
– Он ещё не то придумает, – усмехнулась Нолли, и я понял, что за белую тигрицу мне от неё влетит.
– Так вот, эта белая тигрица повелевает всеми животными, птицами и деревьями, – пояснил я, подумал, вспомнил кое-что и добавил: – И камнями, пожалуй, тоже. Она – царица леса. Существует поверье, что, если человек напьётся её крови, он станет всемогущим.
– А он станет тигром или человеком?
– Тигром. А может, человеком. Не знаю. Это же ещё никому не удавалось.
– А что твой граф? – спросил Ольвин.
– Решил, что всё это выдумки. Через неделю все уже забыли об этом. Но вот однажды произошёл совершенно невероятный случай. Граф решил устроить пикник. На поляне, прямо перед замком. Развели костры, расстелили скатерти, наелись, напились и стали распевать песни. Темнело…
Надо сказать, что у графа был придворный музыкант, которого Бог голосом не обидел. Он был не так уж пьян. Звёзды горели ярко, ели качали лапами, а с берёз тихо облетали жёлтые листья. Ему вдруг надоело петь пошлые песенки преимущественно о том, как жёны изменяют мужьям, а мужья жёнам, и он запел в полный голос что-то совсем другое, мелодичное и печальное, как будто он один был в лесу. И лес застыл, и все замолчали, и кто-то ощутил своё ничтожество, кто-то пожалел о совершённых ошибках, а кто-то просто разозлился: «Не лезь в душу!»
Граф хотел веселиться. Он лежал на шкуре убитого медведя, одной рукой подпирая голову, другой наливая себе из бутылки вино. Рука дрожала, вино лилось на шкуру. «Лучше выпей и спой про соседскую собаку! Как там?..» Тут он заметил, что все с вытянутыми лицами смотрят в одну сторону. Он неловко повернулся, расплескал из кружки, выронил бутылку. На пригорке в синих сумерках, в отблесках костра сидел немыслимой красоты зверь, большая белая кошка с горящими зелёными глазами, она высоко, по-королевски, держала голову и обвивала себя хвостом.
Долго никто не мог даже пошевелиться. Она была восхитительна! Только когда она в три прыжка скрылась в чаще леса, граф понял, что он осёл. Надо было стрелять! Стрелять, а не таращиться на неё, как на привидение! Удача была так близко! Зверь сам вышел из леса прямо к замку, ничего не испугался: ни людей, ни ядовитых стрел!
Что же там было дальше? Ничего-то я как следует не помню! Нет, почему же… могу вспомнить, если захочу. Потом они все переругались, потом поняли, что надо устроить ей ловушку. Тигрица пришла на голос – придёт и ещё. Надо посадить музыканта, дать ему в руки лютню, сесть в засаде, а главное – лишних свидетелей убрать, а то всем не хватит. Их будет только трое: граф, барон Оорл и ещё один отвратительный тип с алмазной серьгой в ухе. Нарцисс – так он себя называл. Но о нём как-нибудь после…
Господа всё решили. Я понимал, что со мной никто считаться не собирается, но что-то же я значил в этой истории! В конце концов, она же ко мне приходила, как они этого не могли понять? Андорма я уже ненавидел, Нарцисса – ещё нет, а барон Оорл своим мрачным видом внушал только страх и никакой симпатии. Меньше всего мне хотелось угождать этой самодовольной троице.
Я почти не спал в ту ночь, я не мог смириться с мыслью, что она придёт на мой голос, такая гордая, такая прекрасная и загадочная, и они её убьют. Пощадила же она меня тогда, на Орлиных камнях, так неужели же я допущу, чтобы она из-за меня погибла!
Когда рассвело, я спрыгнул с балкона и направился в лес, я надеялся, что тигрица сама меня найдёт, причём раньше, чем я заблужусь окончательно. Осень тогда только начиналась, трава желтела пучками, а листва – прядями. Однообразный зелёный лес зажёгся всеми красками, красота его дозрела и настоялась, подошла к самому своему пику перед увяданием. Было сухо, было тихо, было ещё почти темно. Я шёл, загребая ногами яркие листья с