Преддверие II - Елена Федина
Я молча встала, чтоб уйти. Не знаю, что мною двигало, какая-то слепая тёмная сила, не иначе. Он поймал меня на полпути и властно развернул к себе лицом:
– Ты что, уходишь?!
– Отпустите, – сказала я наконец не своим, равнодушным каким-то голосом.
– Не выдумывай!
Зарих держал меня крепко и целовал, как самый пылкий любовник, но меня уже ничто не могло разбудить, губы мои были холодны, кожа не горела, и сердце радостно не падало в бездонную пропасть. Я стала как бревно, и ни один мускул в моём теле не отозвался на его прикосновения. Скорее я сдвинула бы огромный мельничный жёрнов, чем избавилась от своей всеподавляющей обиды, которая была сильнее разума, сильнее страха, сильнее тщеславия и сильнее любви!
Обида! Страшная чёрная птица с острым клювом и цепкими когтями! Ничего мне уже не надо, я ни во что не верю, Зарих, ты слишком долго не приходил! Ты и сейчас меня не любишь, тебе меня просто жаль. Да пусть я потом погибну и мой ребёнок погибнет вместе со мной, пусть я буду потом выть и кусать локти, но хоть раз в жизни хлопнуть дверью!
– Пусти! Ничего же не получится! Ничего!
Он уже понял. Он отпустил.
– И деньги мне твои не нужны, – сказала я дрожащим голосом, – обойдусь как-нибудь.
– Та-ак, – усмехнулся он, – кажется, прекрасная дама меня отвергла?
– А ты не веришь, что такое может быть?
– Не сходи с ума, Жанет. Ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Ты ведёшь себя как триморская царица.
Он провожал меня усталым и насмешливым взглядом. Он не принимал меня всерьёз: ни мою обиду, ни мою любовь, ни мою гордость.
– Иди, бог с тобой.
В темноте коридора я опомнилась, меня как будто завернули в холодную мокрую простыню. «Что же я наделала?!» Впрочем, возвращаться назад было уже ни к чему. «Вот и всё, вот и всё…» – стучало у меня в голове в такт шагам. Других мыслей не было.
Гертруда только покачала головой, когда я вошла, но ни о чём не спросила. Я долго, почти всю ночь, лежала без сна, крутилась на жёсткой кровати и мяла подушку. Проснулась потом поздно и каким-то шестым чувством поняла, что Зарих уже далеко. Его нет и больше не будет или меня не будет. В любом случае мы с ним больше никогда не встретимся.
– Встала?
Гертруда сидела за столом и штопала чулок. Перед ней в медном бидоне стоял огромный букет роз, запах от них доходил даже до моего тёмного угла.
– Откуда это?!
– Это тебе.
– Мне?
– И кошелёк тебе. Я уже дала Гретте один дорлин, чтобы молока купила и сметаны.
Я подошла босиком, наклонилась над букетом, проклиная себя, бестолковую заносчивую дуру, ненавидя себя и презирая. Неужели так трудно было просто улыбнуться и обнять его? И любить его, ничего взамен не требуя, и сказать, что я буду ждать его, куда бы и насколько бы он ни уехал!
Розы от моего дыхания очень быстро превратились в жалкий засохший веник. Такое уже было однажды.
– Я проклята Богом, – сказала я обмершей от испуга Гертруде. – Даже цветы меня не выносят…
* * *
В окне у Лесли тускло горел свет. Я осторожно поднялась к нему на чердак и постучала.
– Открыто, – крикнул он, как всегда.
Я его не видела сто лет! Я прижималась к нему и цеплялась за него руками, как утопающий за последнюю соломинку. Обними меня, Лесли! Как хочешь: как младшего брата, как собаку, как любую божью тварь! Только обними меня, только погладь меня и пожалей, только сними этот непосильный камень с моего сердца!
– Где ты был, Лесли? Где ты был так долго?
– О! Да тебе совсем плохо!
– Ну где ты был?!
– Да везде… Садись, успокойся… Чай будешь?
Я сбивчиво и беспорядочно рассказала ему то, что узнала когда-то от Зариха, и то, какие сама из этого сделала выводы. Лесли слушал внимательно, не перебивал, только хмурился всё больше и подливал мне в чашку кипяток.
– А розы опять завяли, – закончила я, – как в тот раз. Странно, правда?
– Это он тебе прислал?
Я почувствовала, что краснею.
– Мне кажется, да. Кошелёк-то его.
– Он тебя любит, значит, розы прислал настоящие, – спокойно рассуждал Лесли. – А это значит, дело в тебе, моя радость.
– Он меня не любит, – вставила я, но Лесли не собирался обсуждать эту тему, совсем ему неинтересную.
– Так, говоришь, ты была всему свидетелем?
– Конечно. Поэтому меня и хотели убить.
– Ты видела, как королева и герцогиня Юлиана поехали в Безмолвный монастырь и обменялись там своим обличием?
– Да. Иногда мне кажется, что я даже вспоминаю, как они сидели. Королева – справа, а Юлиана – слева. Уверяю тебя, так оно и было. Королева жива! У неё тело Юлианы, но она называет Зариха своим сыном и даже не скрывает этого.
– Всё равно много непонятного, – сказал Лесли с сомнением.
– Что, например?
– Например, почему Юлиана, пусть даже в облике королевы, не сказала Зариху, где его бумаги?
– Она всё время чего-то боялась.
– Кого? Чего? Объясни мне, чем можно запугать человека, сидящего на троне, смертельно больного, которому жить осталось чуть больше года?
– Значит… она не за себя боялась.
– А за кого?
– Не знаю.
Я видела, как Лесли морщит лоб и сдавливает виски пальцами.
– А я, кажется, понял.
Я ждала, что он объяснит мне наконец, в чём дело, но он молчал.
– Лесли! – взмолилась я. – Ну что ты меня мучаешь?
– Тебе лучше этого не знать, – сказал он мрачно.
– Как это?! – Я даже вскочила от возмущения. – Я тебе всё-всё рассказываю, как на исповеди, а ты не хочешь мне сказать самое главное?! Лесли, скажи сейчас же, за кого она так боялась?
Он посмотрел мне в глаза:
– За меня.
– При чём тут ты? – неприятно удивилась я; чего мне совсем не хотелось – так это чтобы тут был замешан Лесли.
Мой друг был непохож на себя, так он был серьёзен.
– Слушай по порядку. Так вот, прошлым летом меня вежливо пригласили в живописный особняк за городом. Я люблю приключения и, конечно, пошёл. Там меня встретила очень красивая, богато одетая женщина…
– Не герцогиня Юлиана, случайно?
– Нет. К той меня приволокли силой. А эта меня пригласила.
– Нравишься же ты знатным дамам!
– Ты потом убедишься, что это не совсем так.
– И что дальше?
– Она спросила, нравится ли она мне и не соглашусь ли я остаться с ней до