приближения людей, до поры до времени оставаясь неподвижными, словно застыв в жутком анабиозе. А теперь, разбуженные шумом, они вылазят наружу, желая поживиться нашим свежим мяском. Ну-ну, попробуйте…Я почти не различал лиц в кромешной ночи, но по резким, рваным движениям и по какой-то звериной ауре, которая стала от них исходить, я буквально кожей почувствовал, как у Борца и Рыцаря мгновенно хищно засверкали глаза. За это короткое время они окончательно стали настоящими адреналиновыми наркоманами, которые не только не избегают ближнего боя, но и отчаянно рвутся оказаться именно там, где жарче и кровавее всего.Мне даже показалось, что в эту секунду между ними произошел быстрый безмолвный спор о том, кто первым снесет голову первому же вырвавшемуся к нам из темноты молчуну. Выиграл Рыцарь. Он сделал два резких, скользящих шага вперед и без лишнего широкого замаха, коротким, но страшно уверенным ударом тяжелого клинка раскроил череп бывшему человеку.Хлоп! Хлоп! Хлоп!Я сделал три быстрых выстрела из бесшумного автомата, как только заметил во мраке дернувшуюся голову еще одной твари. А следом за ней, уже наполовину вырвавшись туловищем вперед из плена битого бетона и арматуры, на нас с глухим рычанием бросился третий молчун — судя по комплекции, бывший подросток, чья жизнь оборвалась в этом аду.Уже ничто не ёкает внутри, никаких душевных терзаний от того, что я только что хладнокровно убил бывшую девочку лет семнадцати. Для меня она больше не девочка — это опасный, кровожадный хищник. Нет, даже не зверь. Обычные лесные звери в этом сошедшем с ума мире стали нам как-то ближе и понятнее, они хотя бы рождены такими природой, у них есть инстинкты. А это — бездушное умертвие. Ошибка мироздания, которая категорически не должна существовать в том мире, жалкие осколки которого мы сейчас отчаянно пытаемся сохранить любой ценой.В следующую секунду во тьму беззвучно полетела стрела Насти, с влажным хрустом вонзившаяся прямо в грудь еще одному выскочившему из завалов молчуну. Следом начал ритмично и жестко отрабатывать из своего тяжелого скорострельного арбалета Летёха, пригвождая дергающихся тварей к бетону. А вот Лиза даже не успела вступить в бой. Всё было кончено буквально за несколько суматошных мгновений.К нашему огромному счастью, здесь не оказалось той огромной, сметающей всё на своем пути массы молчунов, которая могла бы задавить нас числом и заставить спешно менять планы на операцию. Так что очень скоро мы скрытно, перебежками добрались до той самой условной точки номер один. Она располагалась в узком, заваленном мусором проулке между этим рухнувшим зданием и соседним — тоже изрядно пострадавшим от катаклизма, но всё ещё чудом стоявшим на своем фундаменте, щетинясь в темноту черными провалами выбитых окон.— Думаю, что именно отсюда, из этих завалов и соседних подвалов, вылезло большинство тварей. Остальные же по-любому всё ещё заперты в квартирах многоэтажек нашего микрорайона, — такими тихими, уверенными словами встретил меня растворившийся в тени кирпичной стены Андрей Крест.Я лишь кивнул ему, соглашаясь с оценкой обстановки, и нажал на кнопку вызова на рации, связываясь с группой наблюдения:— Штурм, ответь. Что там у вас с этой вражеской группой от ремонтников?— Они идут очень медленно. Двигаются пока по лесному массиву, осторожничают, — глухо, сквозь помехи сообщил Штурм. — Их «птичка» сейчас летает прямо над промзоной, методично утюжит квадраты и всё внимательно осматривает. Ищут кого-то.Я мысленно выругался. Выходит, как минимум у врага есть три рабочих тактических беспилотника, оснащенных качественными приборами ночного видения… А в чем еще технологически они преуспевают лучше нашего? Какими еще козырями располагают эти люди, засевшие на хорошо укрепленной базе? — Командир! — внезапно раздался в наушнике встревоженный, лязгающий напряжением голос Штурма, резко прерывая мои мрачные мысли. — Они выкатывают гаубицы! И, похоже… да, тяжелый танк тоже заводят и готовят к выходу из большого амбара. Я слышу лязг гусениц и рев дизеля!— Решились всё-таки, сволочи… — процедил я сквозь зубы сам себе, чувствуя, как по спине пробежал неприятный ледяной холодок. Ситуация, которая еще минуту назад казалась контролируемой, стремительно катилась в пропасть. Против нас выводили тяжелую армейскую броню.
На данный момент, предотвратить удар «ремонтников». Это осознание обрушилось на меня как обломок стены, прошивший грудь. Что против гаубиц мы можем? Атаковать военную часть?Любая попытка лобовой атаки на их укреплённые позиции, даже теоретически, обернулась бы неминуемой бойней, где при самом невероятном стечении обстоятельств мы потеряли бы не менее трети своих людей. Эта удушающая правда висела в воздухе, тяжёлая и осязаемая, как запах сгоревшего пороха или сырой земли. Принять её было равносильно признанию собственной беспомощности, но выбора не оставалось, только провожать взглядами снаряды. — Они ударят по медицинскому центру, — прошептала Настя, её голос был удивительно спокойным, но в его глубине звенела та же самая мрачная, невысказанная убежденность, что терзала и меня. Она взяла меня за руку — это простое, тёплое касание посреди холодной, липкой ночи стало неожиданным якорем, давшим хоть какую-то опору в этом водовороте безысходности, в преддверии неминуемой катастрофы.Я даже не знал, стоит ли мне пугаться или радоваться её способности чувствовать меня, читать мои мысли почти без слов. Она начинала понимать меня на каком-то подсознательном уровне, и это одновременно и тревожило, и утешало в одинаковой мере. Но сейчас я лишь слегка улыбнулся в ответ, сомневаясь, что в кромешной тьме, обволакивающей нас, она сможет различить истинные эмоции на моём лице. Мне нужно было излучать уверенность, даже если внутри всё сжималось от предчувствия, даже если сердце отбивало навязчивый ритм барабана обречённости.— Вперёд! — отрывисто, почти резко скомандовал я, подтверждая прежние задачи и установки. Слова прозвучали твёрдо, чтобы отсечь любые сомнения, любые внутренние колебания, которые могли бы разъесть решимость моих людей, да и меня самого.Мы выждали ещё мгновение, вслушиваясь в хриплый голос гарнитуры, дожидаясь окончательного разрешения от оператора. Как только по каналу прозвучало короткое, но полное напряжения «Добро», мы бесшумными тенями начали выбираться на узкую, скользя по ней и быстро ныряя в спасительную, обволакивающую черноту леса по ту сторону. В этот миг на открытом пространстве мы были максимально уязвимы, но никто не проронил ни звука, лишь шорох ног. Не прошло и двух минут, как мы уже были почти вне зоны обнаружения вражеским беспилотником, его зоркие, хищные глаза остались где-то позади, парящие над оставленным нами открытым пространством.Конечно, оставалась опасность, что его инфракрасные сенсоры всё же уловят тепло наших тел, и наши силуэты вспыхнут яркими, предательскими пятнами на мониторе