Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый

Слева вытянулись ряды гаражей. Я на автопилоте побрел к своему дому, который с трудом узнал в этом царстве бетонных конструкций. Миновал яркую вывеску «Соседи» — странное название для постсоветского модного продмага. Рядом стояли уютные скамейки, заботливо обсаженные подросшими кленами.

Я решительно зашагал к своему подъезду. Что такое домофон, я, слава богу, знал — их как раз начали устанавливать тогда… словно бы вчера. Но, видимо, десятилетия назад.

Однако этот аппарат оказался странным. Не привычный кнопочный с кодом, а какая-то гладкая панель. Я нашел нужные цифры и решительно нажал номер своей квартиры.

Гудки… еще гудки…

Я поднял голову и посмотрел на ночное небо, затянутое тучами. Да, ночь, не глубокая, до полуночи, но темно.

Я стиснул зубы и нажал кнопку вызова еще раз.

— Кому там не спится? — раздался из динамика хриплый, недовольный мужской голос.

В груди мгновенно вспыхнула ярость.

— А ты кто такой⁈ — рявкнул я в ответ. — Лена где⁈

Ревность обожгла изнутри, но тут же была безжалостно потушена холодным рассудком. Если мои догадки верны, и этот чертов тополь вымахал не за три месяца… Времени прошло слишком много.

— Дверь открыта, — равнодушно сообщил мне механический женский голос домофона, и замок щелкнул.

Я рванул внутрь. Забыв про саднящую ногу, не обращая внимания на одышку и резкую боль в отбитых ребрах, я взлетел по ступенькам на свой этаж.

И замер.

Номер квартиры — мой. Расположение — мое. А вот дверь… Дверь была чужая. Тяжелая, стальная, какую впору ставить на бункер, а не на типовую панельку.

Я стоял перед ней, тяжело дыша, и спиной чувствовал, как меня настороженно разглядывают в глазок. Сквозь толстый металл доносилось приглушенное бормотание — там, внутри, кто-то переговаривался.

Сердце гулко екнуло и ушло куда-то в пятки, когда в замке лязгнул ключ.

Дверь медленно распахнулась.

Тяжелая, звенящая пауза. Воздух в подъезде словно заледенел.

Вдруг женская рука со свистом летит в направлении моей щеки. Рефлексы сработали быстрее разума — я мягко, но жестко перехватываю тонкое запястье.

Смотрю в расширенные от невыносимого ужаса глаза. Лена… Моя Лена. Такая, какой я в шутку представлял ее в бальзаковском возрасте. Ее невероятная красота не увяла, нет. Она просто стала… другой. Зрелой. С сеточкой морщинок в уголках глаз, с тяжестью прожитых лет во взгляде. От этой зрелой красоты, от боли, плещущейся на дне ее зрачков, мне захотелось выть. Самый близкий мой человек после мамы…

— Ты… зачем пришел? — ее голос сорвался на сиплый шепот. — Ты где был? Ты… — Она дернулась, словно от удара током, пытаясь осознать немыслимое. — Ты кто вообще такой⁈

Вырвав руку, Лена отшатнулась назад. За ее спиной, нелепо переминаясь с ноги на ногу и явно желая слиться с обоями, топтался мужичок. Обрюзгший, в безразмерном махровом халате, из-под которого выпирало солидное пузо. В свете прихожей его влажная залысина блестела так, что можно было не включать лампочку. А на ногах… тапки. Пушистые тапки с медвежьими мордами. Настоящий раскормленный домашний питомец.

Буря эмоций, зародившаяся где-то в солнечном сплетении, грозила разорвать мне грудную клетку. Я с трудом заставил себя отвести взгляд от Лены. Видеть ее такой — постаревшей, сломленной этим моментом — было физически больно.

— Вадик, мать твою, ну сделай что-нибудь! — истерично крикнула Лена, не сводя с меня безумного, затравленного взгляда.

Вадик нервно погладил блестящую плешь. Для полноты картины ему оставалось только оголить пузо и задумчиво его почесать. Но он лишь глубже вжался в коридор.

— А что я сделаю-то? — жалобно, почти по-бабьи пискнул он.

— Тогда иди на хер, Вадик! — выплюнула Лена с такой ненавистью к его ничтожности, что тот аж икнул.

Я понимал. В эту секунду ее благополучная, выстроенная заново жизнь просто рассыпалась в прах. Она снова посмотрела на меня. Ее грудь тяжело вздымалась, губы дрожали. Слезы, которые она так долго прятала, наконец прорвались.

— Ты же умер! Ко мне из министерства тогда приходили… Гроб закрытый был…

Мы стояли и молчали. Двое бесконечно близких и навсегда чужих людей. Что я мог ей ответить? Сказать, что я словно за хлебом вышел, а вернулся — и тут лысый Вадик в тапках-медведях, а моя любимая девочка стала старше меня? Намного старше.

— Мам, ну что за кринж? У меня майнинг тишины в «Молчунах» сбился! Я уже почти монету подняла! — раздался недовольный голос из комнаты, которую мы с Леной когда-то выбрали как нашу будущую спальню.

В коридор вывалилась девчонка-подросток лет шестнадцати. В коротких шортах и майке в облипку — в таком виде к незнакомым мужикам не выходят. Но мне было плевать на ее вид. В висках стучал метроном. Шестнадцать лет… Она не моя. Точно не моя дочь. Ведь когда я улетал, Лена была беременна… А где мой ребенок⁈ Сколько же, мать вашу, лет прошло⁈

— Пошла вон в комнату и оденься! — сорвалась на истеричный визг Лена. Девчонку как ветром сдуло.

Я перевел пустой, потяжелевший взгляд на трясущегося мужика в халате.

— Год. Какой сейчас год? — мой голос прозвучал глухо, словно из-под земли.

— Две тысячи… двадцать шестой, — проблеял Вадик, прячась за спину моей жены.

Двадцать семь лет вперед…

— Что?..

Хотя я и так уже всё понял. Будущее. Мне просто нужно было услышать эту цифру, чтобы окончательно умереть внутри.

Я молча осел на пуфик в прихожей и замер, уставившись в пол.

Лена кричала, срываясь на ультразвук. Мужик за ее спиной осмелел и начал гнусаво что-то от меня требовать, размахивая рукавами халата. Но всё ограничивалось воплями. А я сидел и не мог вздохнуть. Как можно вот так, в одночасье, потерять всё? Жену, дом, саму жизнь? Двадцать семь лет… Пропасть.

«А Лена в свои почти шестьдесят выглядит очень даже… Наверное…» — пронеслась в голове дурацкая, неуместная мысль.

Но следом ледяной волной накатывали другие. Служба. Мое исчезновение. И пусть компетентные товарищи из Конторы потрудятся объяснить мне, что, мать их, случилось и как такое вообще возможно. У меня были догадки, но мозг отказывался принимать их всерьез.

— Телефон дай! — рявкнул я так резко, что Лена вздрогнула, а осмелевший Вадик дернулся и с глухим стуком впечатался лысиной в косяк арки.

Лена, видимо, устав кричать, а может, интуитивно почувствовав мое состояние — она всегда умела читать меня, как открытую книгу, — вдруг