Мертвая тишина. Том 1 - Денис Старый
Макс-Беркут вернулся из кабины в грузовой отсек. Лицо у него было озадаченное, желваки ходили ходуном, но паники не было и в помине. Ни у кого из нас. Не робкого мы десятка. Робкие ребята сейчас сидят на уютных диванах и смотрят за творящимся в Югославии кровавым кошмаром по телевизору.
Тяжелый самолет шел на взлет натужно, с надрывом, словно с трудом продирался сквозь невидимые вязкие сети, но всё-таки шел…
— Чёрт, давай же! Ну! — не выдержав, выкрикнул Серега.
Борт ощутимо тряхнуло, и мы все как по команде тревожно покосились на закрепленный ящик с «Рубежом».
— Ба-бах! — где-то совсем рядом ухнул очередной разрыв.
А дома меня ждет молодая жена. Беременная. Вот прибуду… Нет, сразу домой не получится. Впереди еще адски много работы с «Рубежом». Но она поймет, она у меня понятливая. Пусть и свято верит, что я скромно тружусь в министерстве образования, даже не догадываясь, что это лишь надежное прикрытие.
Я схватился второй рукой еще и за брезентовую стропу, когда многотонная машина, наконец, с ревом оторвалась от истерзанного бетона.
Макс, глядя в никуда, что-то быстро шептал себе под нос — вряд ли православную молитву. Может, шаманский ритуал исполнял? Шучу, конечно. Но в моменты смертельной опасности и запредельного напряжения внутренний юморок просыпается тот еще — черный, защитный.
— Есть отрыв!
— Уходим! Хрен вам!
Мужики радостно кричали, сбрасывая оцепенение, ну и я отрываться от коллектива не стал.
— Ура! — закричал я наше, постсоветское, самое правильное слово.
— А помирать нам рановато, — криво усмехнулся Макс.
— Есть у нас еще дома дела… — подхватил фразу Миха.
— Главное, чтобы молодая узнала, какой у парня был конец, — вставил и я свою циничную копейку в общую поэзию выживших.
Ил набирал высоту неохотно, тяжело. Как будто кто-то привязал к хвосту самолета гигантскую резинку, и она растягивалась до предела, но никак не отпускала.
Зря я, кстати, гнал на сербов. В круглом иллюминаторе мелькнули стремительные силуэты — совсем рядом прошли МиГи сербских ВВС. Ну, хотя бы теперь пиндосы не будут бить безнаказанно, как в тире.
— Так они сопровождают! — выкрикнул я, испытывая немалую гордость и радость за братушек.
Но с другой стороны, холодный рассудок подсказывал: натовцы мгновенно обратят внимание на неповоротливый транспортник, который так тщательно опекают сербские истребители. Спасибо братушкам, конечно, но мишень мы теперь первостепенная.
— С-сук! Только бы выйти из зоны и набрать безопасную высоту, — процедил Миха.
И тут нас снова рвануло.
Удар пришел прямо в хвост. Страшный толчок швырнул самолет. Я так резко дернул рукой, вцепившись в поручень, что с тошнотворным хрустом вылетел сустав, а в следующую секунду меня и вовсе сорвало с десантной скамейки. В отсек мгновенно ворвался ледяной сквозняк, и надсадный рев моторов начал захлебываться в жутком свисте воздуха, бьющего из пробоин.
— Пробоина! — заорал я, стараясь хоть как-то привстать с прыгающего пола и слепо хватаясь свободной рукой за стропу.
Самолет начал крениться, заваливаясь на крыло. Перегрузка словно припечатала меня к борту. Внутрь грузового отсека хлынул морозный воздух вперемешку с едкой гарью. Летуны отчаянно пытались выровнять подбитую машину, но тяжелая птица уже неотвратимо клевала носом. Из кабины пилотов доносились крики. В них не было отчаяния или бабьей паники — только сухие команды, но разговаривать в таком чудовищном шуме было нереально, приходилось орать на разрыв голосовых связок.
Я проводил взглядом Беркута. Этот железный мужик умудрился даже в таком крутом пике, перехватываясь руками за стропы, добраться по наклонной палубе до бортового техника по авиационно-десантному оборудованию.
— Что там… скаж… мы… пада…? — сквозь свист и грохот я уловил лишь обрывки слов Макса.
Но всё и так было предельно ясно. Вероятность того, что моя молодая жена не увидит конец парня, стремительно приближалась к ста процентам. А жаль… Но «Рубеж»? Что будет с ним? Где мы вообще сейчас падаем? Над Балканами. Сколько-то минут мы успели пролететь. Над Черногорией? Или уже через Словению пошли?
Я встретился глазами с Серегой. Молча кивнул ему. Он кивнул в ответ. На его губах играла скупая, жесткая улыбка — именно так, как и подобает встречать мужественному человеку неизбежную смерть. Перевел взгляд на Миху — на его лице застыла та же обреченная, но спокойная решимость. Никто не паниковал. Мы будем держать лицо до самого конца… Так и нужно. Эх, молодая…
Вдруг в жуткую какофонию разрушающегося самолета вмешался еще один звук. Тонкий, нарастающий гул… исходящий от металлического ящика с «Рубежом». Беркут, оказавшийся рядом с контейнером, тоже замер и вслушивался. Значит, мне не показалось. Контузия тут ни при чем.
— Свет… Свет, твою же… — прошептал я, но в этом ревущем аду меня вряд ли кто-то услышал.
Сквозь щели бронированного ящика с секретной аппаратурой начал пробиваться пульсирующий, неземной свет. Такого просто не могло быть. Внештатная сработка! Самолет в штопоре продолжал терять высоту, а я в эти секунды не мог определиться, что именно сейчас волнует и пугает меня больше: неизбежный удар о землю или этот аномальный свет от мертвого «Рубежа». Наверное, всё-таки свет.
— Коды⁈ Миха, ты вводил коды⁈ Кто-нибудь вводил коды⁈ — истошно выкрикнул я, но мой голос потонул в грохоте.
Ослепительная, нестерпимо яркая вспышка заставила меня крепко зажмуриться. И открыть глаза я уже не успел.
Темнота…
* * *
Республика Беларусь, южная окраина города Гомель, наше время
Ледяные капли лупили по лицу с пролетарской ненавистью в буржуазии. Я разлепил веки. Темнота, дождь и… маленькая жаба, которая таращилась на меня с явным неодобрением. Я ей что-то обещал? Жениться? Так женат. Стоило мне моргнуть, как она тактично свалила в кусты. Обиделась, наверное, царевна-лягушка.
Лежал щекой в грязи. Правый бок ныл так, словно по нему проехался асфальтоукладчик, но, осторожно пошевелив конечностями, я с удивлением понял: переломов нет. Даже скорая не понадобится. Стоп… Какая, к черту, скорая? Я же падал в самолете над Балканами. Выбросило взрывом? Но тут же своя скорая? Протокол…
Во тьме вдруг, словно маленькие