Эльфийский сыр - Екатерина Насута

– Ты мне на уши тут не лей. – Глыба руку разжал и, развернувши артефактора, в спину его подтолкнул легонечко и, не удержавшись, – уж больно жалким был Умник, – отвесил ему легкую затрещину. – Иди вон, работай… если к вечеру не заведешь, я тебя в нужнике утоплю. Ясно?

А сам повернулся, с огорчением увидев, что бродивший меж рядов парень исчез. Впрочем, вскоре обнаружился, у ворот. И Глыба поспешил за ним.

За ворота…

По улице…

Ага, выбрался на окраину и к лесу? И отлично… как раз никто беседе не помешает…

…В себя Глыба пришел ближе к вечеру. Он открыл глаза, застонал, ибо голова болела совершенно немилосердно. Он не сразу понял, где находится, а потом… потом понял.

На лужку.

Травы поднимались, покачивались. Гудели пчелы и шмели. Пахло цветами. Еще было жарко и тошно. Глыба сел, зажав голову руками и пытаясь вспомнить, что случилось.

Чужак…

Глыба хотел с ним поговорить… догнать… догнал. Кажется… или нет? Или…

Со стоном Глыба сунул руку в карман. Бумажник был на месте. Кольца тоже… Нет, значит, не догнал. Да и то… что бы этот хиляк сделать смог? Нет… пиво паленым оказалось. Или вчерашняя водяра? Или просто солнце… нагрело, и вот… давление там или еще какая херня.

Надо будет в медпункт заглянуть.

Или не надо?

Доложат же… и просить, чтоб молчали, смысла нет. А шеф, прознавши, орать станет… еще штраф выпишет. Нет, Глыба без медпункта обойдется… сам как-нибудь. Он со стоном поднялся, отряхнулся и медленно побрел к городу. Надо будет придумать чего… такого, чтоб правдоподобного… там… наблюдение вел за подозрительным элементом или вроде того… Думалось туго.

Домой.

И выпить чего-нибудь, потому что… трещит же ж. Точно пиво паленым было. Оксанка, зараза этакая… а он ее еще конфетами угостил. Она же…

Тварь.

Точно тварь.

И пиво у нее дерьмовое.

Иннокентий Перегоев, более известный как Умник – и произносилось это отнюдь не с уважением, – проводил Глыбу взглядом и вздохнул.

Тупой.

Здоровый и тупой.

И парня того, за которым Глыба направился, жаль. Иннокентию приходилось на себе испытывать и злость Глыбы, и силу его удара. Хотя тогда-то его берегли, можно сказать, жалели даже. И били исключительно для вразумления.

И достижения консенсуса.

– Кешенька? – Ласковый голос Тополева, раздавшийся над ухом, вверг Иннокентия в состояние, близкое к ступору. – Доброго утречка. А ты тут у нас что делаешь?

Тополев улыбался ласково-преласково.

– Да так… вышел с Глыбой поговорить. Он там просил мотоцикл один глянуть… проконсультировать. – Иннокентий вымученно улыбнулся, отводя взгляд. – Там… интересная система охраны. Заблокировали. Я вот думал, он мне подскажет, где и чего… Нужен ключ-блокиратор.

– И что Глыба? Подсказал?

– Нет, – мотнул головой Иннокентий. – Ушел… за каким-то типом. К лесу…

Правду сказал.

Тополев вон бросил взгляд на перстенек с камушком. Интересный артефакт, старой работы. Но Иннокентий не врал. Он давно уже научился говорить правду.

С той самой первой встречи, считай, когда угораздило его в подвал к Тополеву попасть.

– И зачем?

– Не знаю. Он передо мной не отчитывается. Но… по-моему… извините… он стал очень много пить… прямо с утра с перегаром. И…

– Действительно, нехорошо. – Тополев похлопал по плечу, и от прикосновения его это плечо нервически дернулось, что, впрочем, начальство лишь порадовало. Тополеву нравилось внушать трепет и ужас. – Ты молодец, Кешенька, что внимание обратил… так и надо… В конце концов, мы тут все вместе… одно дело делаем… им и связаны.

Намек был донельзя непрозрачным.

Иннокентий кивнул.

– Конечно…

– А мотоцикл этот брось… думаю, со временем и ключ появится, и все остальное. Пока же пусть себе стоит… Ты вот что. – Тополев поманил Иннокентия к себе. – Ты же у нас не только с артефактами ладишь, верно? Ты ж у нас этот… хакер… так?

– Н-немного разбираюсь.

Пальцы на левой руке свело судорогой. Нет, срастили их хорошо, все же у Тополева не только костоломы имелись, но и целители. Но вот тело помнило.

И боль.

И страх.

– Вот и замечательно… Я так тогда и подумал, что Кеша – парень толковый… ошибся, оступился, с кем не бывает? Но он у нас все-то осознает, все-то поймет… и ущерб возместит, и пользу принесет. И работать мы будем к совместной выгоде. Так?

Тополев даже приобнял Иннокентия, впрочем, ненадолго, ибо подобной близости с подчиненными он не одобрял.

– Ты мне пробей двух людишек…

– К-каких?

– А вот. – Он протянул флешку. – Тут имена-фамилии… медкарты…

– И что искать? – Пальцы левой руки заклинило, и Иннокентий взял флешку правой. Причем и та вспотела до того, что треклятая флешка едва из руки не выскользнула. Чудом удержал.

– А все… какие-то они… не такие… не знаю, в чем дело, но вот, поверишь, смотрю, и на душе неспокойно. А я своему чутью верить привык… Ну все, Кешенька, иди… и ищи. А как найдешь, так и доложишь, что там… сроку тебе до завтра.

– А…

– Понимаю, ты быстрее управишься. – Тополев покровительственно похлопал Иннокентия по плечу. – Но сегодня я занят буду. Прием у нас… общество, люди… надобно поддерживать связи. Связи в нашем мире, Кешенька, решают все…

И по носу щелкнул, что было обидно. А охранник за спиной Тополева оскалился. И еще провел пальцем по шее, намекая, что Глыба точно узнает, кто его сдал.

Узнает и не простит.

Иннокентий отступил и закусил губу.

Флешка жгла руку.

И что ему делать?

Тогда, три года тому, он, выпускник магтехучилища, оказался в неловкой ситуации… И главное, чем дальше, тем крепче становилась убежденность, что ситуация эта не сама по себе возникла.

Красивая девушка.

Знакомство.

Девушки с Иннокентием знакомились неохотно, поскольку он и внешностью не так чтобы впечатлял, и финансовым благополучием не мог похвастать. Он вовсе не мог похвастать ничем, кроме разве что ума. А ум… одного ума, чтобы в университет поступить, оказалось недостаточно.

Точнее, поступить поступил бы, но жить как?

Он еле-еле с училищем сумел. Нет, Иннокентий изворачивался.

Работы писал. И делал тоже. Дипломы, в том числе универовские. Потом версткой занимался, и так, по мелочи кодил да в целом самообразовывался… и с артефактами работал, даже студентом. Конечно, не совсем законно, без лицензии, но в мастерской, куда он пристроился, сказали, что это ерунда…

Так и жил.

А потом появилась Диана, прекрасная, как рассвет,