Эльфийский сыр - Екатерина Насута

– Да хоть с личной, как ты выразился, императорской…

А ведь можно и с личной, печать Александр с собой взял, на всякий, так сказать, случай. Вот и пригодится.

– Скажет, что подделка…

– А экспертиза?

– Ты как маленький. Отправить отправят, а бумажка по дороге потеряется. Или вот исчезнет… или экспертиза поставит под сомнение… или проводить ее будут два года, а пока проводят… арест там на земли, на имущество. А нас заодно посадят, чтоб не сбежали.

– Ясно.

Александр огляделся, но постороннего присутствия не ощутил.

– Твои недалеко. – Аленка поняла правильно. – Даже спрашивать не буду, кто они тебе.

– Так… родственники… заботливые.

– Очень заботливые… девчатам глянулись. Возражать не станешь?

– С чего бы?

– Мало ли… вдруг родственники сильно титулованные?

– Не сильно. Но если надо, затитулуем. Дурное дело – нехитрое. Так что с конем?

Дальнейший разговор становился опасен. А конь… ну конь… к коням, говоря по правде, Александр относился с немалым подозрением. Вот с детства раннего как-то у него с верховой ездой не заладилось. Нет, научить научили, конечно, ибо невместно цесаревичу не уметь этакой малости. Но… потом еще отец, и тот случай, в котором конь-то, если по правде, и не виноват, но ведь осадочек-то остался.

И теперь тоже.

Конь.

– С конем… Будет конь. Выйдет. Как приблизится, хватай его за гриву и садись верхом. И держись крепко-крепко. Конь полетит, понесет по-над землей, попытается скинуть. Усидишь, тогда и покорится воле… Можно еще по голове дать, сразу вот. Меж ушей… Только крепко, чтоб призадумался.

– Как-то это… на жестокое обращение с животными тянет.

– Какие животные, – отозвалась Аленка, – такое и обращение. А теперь отойди.

Она вошла в воду. Вроде только шаг сделала, а уже будто на середине реки стоит. И черная вода вокруг Аленкиных ног кружится, закладывает узоры водоворотов. Закипает мелкими брызгами.

– Сивка… чтоб тебя… бурка, – только и произнес Александр, глядя, как из прозрачных сияющих на солнышке брызг складывается конь.

Натуральный такой.

О четырех ногах, о шкуре, темной водяною гладью отливающей. О морде конской, наглой да зубастой. Конь фыркнул и головой затряс. Поднялась волной водяная грива…

Кельпи?

Или как их там…

Конь заплясал, дернул шкурой, рассыпая вихри брызг. И уже они окружили Аленку. А сам зверь пошел полукругом, не сводя с Аленки взгляда. И хрена с два тот взгляд был добрым.

– Эй, – окликнул коня Александр. – А сюда слабо?

Конь оскалился и ответил тонким ржанием.

А потом одним скачком выбрался на берег. Здоровый какой, зараза… главное, вроде изящный, точеный, прям хоть любуйся, а морда наглая.

И зубы острые.

Этакие зубы не коню бы… а он скалится и подбирается. Скоком, боком. Мелко перебирает ногами, отчего земля гудит и идет зыбью. А силы-то в нем…

Конь клацнул зубами и на дыбы поднялся, заставляя пятиться. Но стоило сделать шаг в сторону, как он одним прыжком переместился, заступив путь. И выдохнул из ноздрей клубы пара.

– Не испугал. – Александр скрестил руки на груди.

Конь ступил ближе.

И снова сам же попятился.

Боком повернулся.

Другим.

Крутанулся на месте и попытался встать на дыбы, но как-то словно раздумывая. А потом вдруг голову наклонил и замер, зацепившись взглядом. Глаза у коня что камни драгоценные, синие и яркие.

И горят.

Водяным огнем и горят. Завораживают. Мир пытается схлопнуться до этих огней, только не на того напал. Александр с ментальными атаками сладить способен. И зацепить, закружить уже сам, не позволяя коню отступить.

– Стоять, – тихо сказал он, когда конь оскалился. – Тише… я тебя не обижу…

Теперь он остро ощущал и настороженность, и недоверие.

И откровенный страх.

– Какой ты красивый… – Александр говорил мягко, ласково. – Я никогда таких красивых не видел… Моему отцу каких только ни присылали, но ни один тебе и в подметки не годится.

Конь склонил голову набок.

– Не думал, что такие вовсе в природе существуют.

Александр протянул руку.

Медленно, чтобы резким движением не напугать дивного зверя. И не разорвать такую хрупкую связь. Конь тряхнул головой. Но… сделал шаг навстречу. Крохотный совсем…

– А сильный… Я силу чувствую. Сам я огневик… Обычно лошадей угощают сахаром. Или хлебом. Но не захватил ни того, ни другого… но и ты не обычный конь. Знаешь, есть одна мысль… если не испугаешься.

Конь заржал и оскалился.

– Грозен и страшен… Я слышал, что подобные тебе людей топят.

Конь махнул головой. И как это понимать? Согласие? Или, наоборот, возмущение наглою клеветой?

– Ладно… я о чем… Вот, хочешь силы? Огонь, но остальным вроде нравилось. Если вдруг не угадал, то извини, я не нарочно… – На ладони появился крохотный лепесток пламени. И конь замер, не сводя с него взгляда. Эхо связи донесло…

Предвкушение?

Надежду?

А если…

– Возьми. Просто так… и держать тебя не стану. И бить по голове тоже… нельзя бить животных. Разве что некоторых двуногих, но те сами заслужили. А нормальных – нельзя. – Александр выпустил чуть больше силы, и огонек разгорелся ярче. – Это просто угощение. В честь знакомства…

Конь вытянул шею.

Длинная грива его опустилась почти до самой земли, и с нее стекали капельки воды. Конские губы коснулись ладони, подбирая магическое пламя. И конь тотчас отскочил, словно опасаясь, что уж теперь-то человек его заарканит.

Александр не двинулся с места.

Только руки поднял.

– Видишь, – сказал он. – Я тут… А ты с водяничками дружишь?

– Они ему косы плетут. – Аленка выбралась из реки и отряхнула ладони. – Чешут гриву, и косы тоже…

– Как его звать?

– Пока никак. Хозяин найдется, он и назовет…

– Значит, пока хозяина нет?

– Как видишь. – Аленка села на берегу. А конь подошел к ней и ткнулся носом в плечо, заржал то ли обиженно, то ли жалобно. – Чего? Сам решай. Ты уже большой.

Конь отступил.

Потом сел на зад, причем как-то по-собачьи.

– Еще хочешь? – спросил Александр.

– Хочет. Он голодный. Он давно уже прибился. Мама его подкармливала. Я тоже… Но земли мало. Силы. Водяничкам еле-еле хватает… Забирай. На самом деле он хороший.

Конь вытянул шею, но длины ее не хватило. Тогда он подвинулся, при этом не вставая, перебирая передними ногами и подтягивая задницу. И еще раз. И подхватил огонь.

– Хороший, – согласился Александр и коснулся морды. Надо же, выглядит мокрой, а на ощупь мягкая, бархатистая. – И красивый… кельпи?

– Водяной конь… раньше много где обретались, но потом отошли. Редкие они…

– Редкие. – Александр осмелел настолько, чтобы провести по шее. Теплая. И сердце бьется. И сила в этом хрупком теле спрятана немалая. А вот грива окутывает пальцы прохладным облаком воды. – А что им