Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

Истома посмотрел на тюремный дом, подумал да и побежал искать своего приятеля — Гришку Носатого.

Подьячий Гришка Носатый по должности своей относился к Разбойному приказу. Всё на него спихнули: кражи, убийства, утопленников, конокрадов, беглых крестьян и погорельцев, — однако же самого такого приказа в Верхотурье как бы и не было. Вернее сказать, приказ такой был, но в Тобольске, и потому страдал Гришка необычайно.

Начальство, почитай, за триста вёрст от него сидит, по бумагам он другому приказу подчиняется, а на деле всё совершенно не так. Дядюшка Истомы верёвки из него вьёт, воевода-батюшка карами да бедами грозит, ежели чего не по его слову, да и кроме них полно всяких знатных, коим не угодишь — так и дух вышибут без расспросов. Угождай, закрывай глаза, всех убалтывай, а не сделаешь как прикажут — оставят без всякого пропитания. Кто сидит на казне? А кто жалованием заведует? Вот и то-то. Служи справно, разбойник, и не кусай руку, которая тебя кормит, иначе враз замену найдут.

Гришка отирался у старого поруба. Допросы вёл. Истома поздоровался с ним и прислушался к стонам, доносившимся из глубокой, обнесённой брёвнами ямины.

— Кто это там?

— Конокрад. Вздумал увести коров у боярина Аплетнева. Дак я его по сапогам и состерёг, — похвалился Гришка и показал приятелю пару стоптанных сапог, лежавших неподалёку.

— Ух-ты! Ума палата! — с притворным восхищением покачал головой Истома. — И только по сапогам?

— Не только, но во-первой они указали. Левый сапог с подковкой, а правый — нет. Сначала следы нашли, потом подковку с правого сапога, ну, а уж опосля мне в кабаке шепнули, когда он деньгой сорить начал. Девки тамошние, что распутничают, всё мне про своих охотников говорят, — хохотнул Гришка.

— Ловко придумал, — похвалил затею Истома, хотя и так знал, что к гулящим девкам лучше не подходить. Гришка всегда узнаёт первым: кто с кем блудни творит. А не сыграть ли ему на этом?

— А то, — деловито продолжал Гришка. — Мне надо ухо востро держать. Неизвестно, с какой стороны прилететь может. А ты зачем пожаловал? Не иначе дядюшка подослал?

— Нет. По своей воле пришёл, по собственной надобности… — Истома с подозрением глянул в поруб — не подслушает ли конокрад? — и начал рассказывать приятелю сказки. Он рассказал, что познакомился с одной видной и богатой женщиной и что хочет добиться её внимания, а для того ему нужно зелье, изготовленное самим Рожей, чтобы уж точно у него с ней дело сложилось.

Гришка слушал и понимающе усмехался.

Истоме пришлось сделать вид, что он очень стесняется. А после того, как он изобразил своё смущение, стал намекать, чтобы ему хотелось бы провести переговоры с колдуном без свидетелей, и потому он обратился не к стрельцам, а к своему лучшему другу и, можно сказать, верному товарищу.

— Два рубля серебром, — выслушав его сказки, категорически заявил верный товарищ.

Истома охнул. Для него это были большие деньги.

— Да ты же… Помилосердствуй! Без ножа режешь, Гришенька! — взмолился он.

Разбойный подьячий философски пожал плечами.

— А ты как хотел? Дружбой тут не отделаешься. Мне стрельцам платить надобно за слепоту с глухотой. Риск, опять же: а ну как колдун на тебя порчу наведёт? Поэтому меньше взять не могу, тут уж не обессудь.

— Нет у меня таких денег, — опустив глаза, захныкал Истома. — Хотел с богачкой сойтись, да поправить своё положение. Может, в долг?

— Нет. Деньги вперёд. Ну или…

Гришка задумался.

— …Не знаешь ли ты чего про своего дядюшку, что мне на пользу пойдёт? Тогда снижу цену. По пятаку каждому стражнику — и лады. А себе ни копеечки.

Истома похлюпал носом, по-заговорщицки оглянулся — не подсматривает ли кто? — и за рукав отвёл товарища в сторону.

— У меня есть кое-чего получше, — зашептал он на ухо разбойному подьячему. — Тайный ход в комнатку секретную, прямо к дядюшке моему в рабочую избу. В сердце Разрядного приказа. Возьмёшь ли, друже, такой секрет?

Одна мысль о том, что Разбойный приказ может получить доступ к тайнам другого приказа, привела Гришку в состояние радостного возбуждения, а чтобы тот меньше раздумывал, Истома ему и ключик всучил.

— Ну же, томлюся я. Мне бы зелье скорей, — поторапливал он товарища.

— Да погоди ты с зельем. Ты что думаешь, он тебе его разом сделает? — отмахивался подьячий. — Два раза тебе ходить придётся. В первый раз он тебя за «ингредиентами» отошлёт. Я всю его учёную науку ведаю. Думаешь, почему стрельцы возле Рожи так здорово службу несут? Он им тоже продаёт, но чего попроще. Я сам у него покупал, аж три раза. Но вот так, без свидетелей? Поостерёгся бы ты, Истома. Давай я в сторонке постою, покараулю вас.

— Ну пожалуйста, Гриш, я боюсь огласки. В первый раз у меня такое.

— А если выгорит дело — позовёшь на свадьбу?

— Какая свадьба? Она замужняя. Христа ради… — отводя глаза, проскулил Истома.

— Ладно, — смилостивился разбойный подьячий. — Пошли ужо, а то твоя боярыня заскучает да Истомушку на другого сменяет. Только не слушай Безродных — давеча оборзели они, ироды непутёвые.

Они вместе пошли к тюрьме. Гришка впереди, а Истома ему в спину пристроился.

— Я знаю. Кат в приказе на них пожаловался. «Инквизитором» обозвали, — на ходу говорил он уже более весёлым голосом.

— Да если бы только это… На весь город его ославили, — хмыкнул Гришка.

— А разве этого мало?

— Ну, скажем… Не мало. Только они каким-то образом подучили стрельцов и сидячих величать Щуку Ивановича иным, более срамным именем. Боюсь, кабы к вечеру все про то не узнали.

— И как же? Я, кажись, все словечки доподлинно записал. Страшнее сатрапа, сатанаила да инквизитора там и не было.

— Сего дня его начали величать не иначе как Сукой Ивановичем, — оглянувшись на всякий случай тихо поведал Гришка. — Но если кто спросит — ты это на улице услышал. Лады?

Истома затряс головой подтверждая своё согласие, а чтобы дружок был в нём точно уверен, мелко перекрестил рот.

Разбойный подьячий коротко переговорил со стражниками, сам выдал им денег, и они ушли, но не так, чтобы далеко. Они уселись возле позорных столбов, постелили плат