Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев
— Не вели казнить!!! — завопил было Дурло, но Сидор Михайлович погрозил ему кулаком и велел помалкивать.
— Допросы ничего не дают, — продолжал он всё тем же спокойным голосом. — На дыбе они молчат, а от плетей повизгивают. Мы не знаем, кто они и откуда, а кроме того, не знаем — кто их подослал? А их точно кто-то подослал, ибо таких слов, как «педерасты», можно набраться только в приличном месте. И уж точно не в кабаке. Они не из смердов, они образованы, они знают иностранные языки. Я лично слышал, как Валерка Безродный обозвал немчинского кузнеца Ганса «швульей баварской», и тот его прекрасно понял и даже обиделся.
— Ну, ругаться они умеют, — призадумался дьяк. — Только на что намекаешь, воевода-батюшка?
— А на то, что момент уж больно удобный. Ведаю я: свадьбу моей дочери расстроить хотели, а заодно и с Толбузиными развести. Спрашивается: кому нужна такая ссора?
— Ох-ты! Шлында драбадантская! Да кому же, батюшка? Никому же вроде не мешали? — загомонили собравшиеся.
— Тихо-тихо, я же не вас имею в виду. Это кто-то из Тобольска. Не хотят нашего возвышения, ясно вам, недалёкие? Верхотурье силу берёт, понимаете? Деньги, люди, земля, товары, торговый путь. Кто на торговле сейчас стоит? Али не мы? Вот и подослали... этих. Запугать, обмануть и запутать следствие. А я вам не шишка кедровая, чтобы меня всякий клёст щелкал! Я сам покумекал и решил эту загадку. А вот и отгадка!
Истома подобрался поближе к слуховому оконцу и посмотрел на свет. Воевода дал читать дядюшке некую тайную бумагу. Так, так, так. Что там дядюшка шевелит губами? По губам хитрый подьячий тоже читать умел.
«Непорочны. Целы». Что сие значит? Мудрёно-то как.
— Я был вынужден после случившегося сраму отправить дочерей своих в женский монастырь. Матушка Серафима проверила моих кровиночек и письменно подтвердила, что они остались чисты, аки маков цвет. И оттого слухи, пущенные по городу, о якобы порче моих дочерей — это всё тоже часть разбойного заговора, — продолжал воевода. — Так что мы имеем дело не просто с татями и сластолюбцами, а с самыми настоящими злоумышленниками из детей боярских. Они только притворяются толоконниками и дураками. А на самом деле опытные разбойники с образованием. Они ведают языки, они ведают грамоту и владеют восточным искусством смертного боя. Да, да — владеют. Не вороти харю, Дурло. Чиньский лекарь осматривал твоих людишек, и он мне кое-что шепнул на ухо. По его словам, он такое уже видел в одном горном монастыре на Востоке, а тамошние монахи не чета нашим — голыми кулаками камни крушат. Куда тут костям супротив камня? Обошли стражу, ловко проникли в терем, напугали дворню и дочерей и побили казаков со стрельцами. Если бы охрана с ними не справилась, то сейчас был бы уже совсем другой разговор. А так мы их поймали, и они полностью в моей власти. Сейчас они терпят наказания и ждут, когда покровитель соизволит выкупить их из плена. А покровитель объявится непременно, как только я объявлю о расстройстве свадьбы. Всё очень просто выходит.
Вспотевший воевода перевёл дух.
— Безродные считают, будто бы имеют какую-то ценность в глазах своего покровителя, и потому мы пойдём на хитрость. Я не отдам их тебе, Дурло, ты уж извини и более не надейся. Я отдам их нашему кату. «Поцелуй» вырвет им их паскудные языки и тем самым лишит их всякой надежды на спасение. Тем более повод имеется: страшные, поносные слова, оболгавшие честного слугу государева. Они посидят немного, подумают, и вот, ежели у них будет вдосталь ума, мы дадим им перо и бумагу.
— Хорошо придумано! — льстиво похвалил дьяк Никифор Егорыч да так, будто бы впервые услышал про наказание, и тут же спохватился: — А ну как они продолжат упорствовать?
— Тогда продадим их заезжим бухарским купцам, кои скоро уже приедут за пушным товаром. Я сегодня разговаривал с одним добрым знакомым, который держит их склады возле крепости, так он пообещал, что за боярских детей бухарцы дадут хорошую цену, — ответствовал воевода и засмеялся.
— Да разве можно? — засомневался Дурло.
— Можно, — успокоил его воевода. — Языков у них не будет, это верно, но евнухам языки и ни к чему. Смекаете? За учёных евнухов хорошо заплатят, а сии деньги я присовокуплю к приданому для Акульки.
— Чудно придумал, воевода-батюшка, до чего же славно! Голова! Сёдни же и накажем безбожников! — присутствующие начали дружно хвалить верхотурского градоначальника, а Истома понял, что разузнал уж достаточно, и тихохонько, мышкой, пополз из своего убежища обратно к себе в избу.
После пребывания в комнате-душегубке подьячий чувствовал себя совсем уж плохо и потому некоторое время потратил на умывание. Освежиться хотелось неимоверно, да опосля бы в тень, в холодок. А солнце и не думало клониться к закату. Жарило, душило, пекло. Будто бы проклял Сам Господь землю сухостью суховейной и наслал на христианское племя пламенных адских слуг. До ночи бы дотерпеть. До ночи. Райская прохлада да нежный ночной ветерок. Акулюшка…
Истома вытащил голову из деревянной колоды с тёплой водой, в которой он пытался найти спасение. Точно! И как же он сразу не смекнул. Вот он, его шанс выбиться в люди. Да какой шанс — словно бы сам Георгий Победоносец, пролетая по небу на белом коне, пожаловал его по голове святою подковою. Он оглянулся на всякий случай. Нет, всё хорошо. Всё ладно. Воевода и дядюшка ещё в тереме, иначе бы казаки оставили свою стражу. Нельзя медлить. Если хочешь получить своё, медлить и сомневаться — нельзя! И он побежал, придерживая за подол подрясник. Прочь с приказного двора. Нужно бежать — предупредить колодников!
Истома всегда мыслил хитро. Такова уж была его натура. И раз безродные эти — подосланные дети боярские, значит, за ущерб их персонам спросят по всей строгости. Воевода-батюшка может и умён, да не ловок. Кто бы их ни подослал, а фигура крупная, значит, при желании может всех сковырнуть. Воеводе-то что? С одного места снимут да в другое назначат, а вот дядюшку, глядишь, и сопнут. А кто помог? Кто проявил усердие? Ась? Того и назначат приказом заведовать. И тут уже можно потягаться за воеводину дочку. Это сейчас на него не взглянут, а ежели помолвка расстроится да останется Акулька в старых девах?