Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre
Альский шел впереди. Сгорбленный, с опущенной головой, погруженный в свои мысли и словно не желающий видеть и меня, протянувшего нашу компанию в этот крестовый поход, а заодно и весь мир. Лиза держалась посередине: она практически не страдала от холода, но очень волновалась за Фрысу. Княжна периодически хватала зверька на руки, прятала под курткой, хотя микро-демону по моему твердому убеждению помощь не требовалась от слова совсем! Буксовать в снегу своими короткими лапками и останавливаться он начинал тогда, когда ему этого хотелось, а не когда он уставал: когда было нужно, тварюшка бежала рядом или даже уносилась чуть вперед, не оставляя ни следа на снежном покрове и не издавая ни звука, словно маленькая тень.
Петр шел позади и сейчас волок сани. Он счел своим долгом присоединиться к моей безумной инициативе, но уже на второй день начал ворчать и материться. В баулах на нартах сейчас позвякивали металлические кружки и консервные банки и в безмолвии снежной пустыни это были, пожалуй, самые живые звуки.
Ветер налетал порывами, гнал на нас снежную пыль, и казалось, что сама тундра движется, дышит, выражая недовольство нашим присутствием. За дни пути я видел всего одну расщелину и та закрылась очень быстро, не выпустив ни одной твари – это наблюдение заставило меня задуматься о том, что демоны тоже не дураки и открывать прорывы вдали от города, откуда не добраться до живых людей или живых существ или просто незачем. Под ногами скрипел наст, где-то вдали, на белом горизонте, появились черные вытянутые камни, похожие на стоящих духов. Когда мы поравнялись с ними, мне показалось, что один камень словно повернулся, наблюдая за нами краем невидимого глаза… Но приглядываться я не стал. Да и какая разница? И так было очевидно, что мы здесь чужие…
К вечеру поставили палатку. Вернее как: Петр ее поставил. Поручик делал это очень быстро, обходясь без нашей помощи и используя силу для того, чтобы сделать ледяные опоры и колышки там, где это было нужно. Саша молча разбирал наш скромный скарб, я пытался разжечь горелку, а Лиза расчищала площадку. Все на автомате: усталость уже перешла грань, где тело и разум спорят, кто первый сдастся и сдались оба. Когда палатка была готова, я влез внутрь и едва не уснул сидя. Пахло дымом, керосином и шерстью. Снаружи ветер шипел и стучал в полотно, как будто требовал и его впустить.
– Красота, – буркнул Петр, – Еще пару дней такой прогулки и можно в психушку без очереди. Не надоело? Мы хоть знаем, куда идем?
– Я согласен на психушку, – отозвался Альский, – там теплее.
Чагодаев хмыкнул, а Лиза молча разливала кипяток по кружкам. Саша сел у входа, глядя наружу. Я видел его профиль, прикрытый капюшоном: напряженный, усталый, словно замороженный…
– Думаешь, мы их найдем? – спросил я.
– Саамов? – блондин даже не повернулся ко мне.
– Саамов, – утвердительно повторил я.
– Если они захотят, чтобы мы их нашли – найдем. А если не захотят… тогда они сами нас найдут.
Он произнес это спокойно, но в голосе прозвучала такая усталость и безнадега, что у меня по спине пробежал холод. Куда меня черт дернул? Нужны мне были эти северные люди, говорящие с демонами: я вон с нежитью договориться не могу, а с чего-то решил, что смогу общаться с самой тьмой…
Фрыса подняла голову и зло зафырчала, прямо как сторожевая собака. Беспокоили ее явно не мы, а что-то в темноте за палаткой, но сколько мы не вглядывались – ничего не видели, только опускающийся на тундру вечер, ветер и поднимающаяся метель… Хотя не только микро-демону, но и мне казалось, будто в этой снежной мгле кто-то или что-то есть и этот кто-то движется вместе с нами: медленно и упрямо идет, повторяя наш путь и стараясь не выпустить из виду…
Мы поужинали практически молча. Ложки звякали о котелок и этот звук казался неестественно громким для мира, где все приглушенно снегом. Пламя горелки качалось, отбрасывая дрожащие тени на стенки палатки, а снаружи гудел ветер, словно кто-то ходил вокруг, трогая полотно пальцами.
– Мне уже основательно поднадоел север, – пробормотал кавказец, забираясь в спальник. – Здесь даже тишина злая! Вроде в тишине должно хорошо спаться, а тут нет уснуть не могу… Толи дело у меня дома! – Чагодаев перевернулся на бок и продолжил: – Там тоже горы но другие, и они по-доброму шумят. Ветер с долины идет – не воет, а поет, ночь не давит, как здесь, а укутывает… Ты лежишь, слышишь, как собаки внизу лают, как вода по камням течет, и думаешь: вот она, жизнь. Я с каждым днем здесь, на севере, все больше это понимаю…
– Это где такая красота? – спросил я, подтягивая к подбородку спальник.
– В Кахетии. Село у подножия гор, над Алазани. Наш дом старый, каменный, с балконом... Утром солнце прямо в окна светит и весь дом пахнет хлебом, вином и дымом. Знаешь, как виноград цветет? – Петр улыбнулся, глядя в потолок палатки. – Вот этот запах я даже в аду узнаю.
Саша, все это время молча сидевший у входа спросил:
– Ты же вроде из дворян…
– Из дворян, – отозвался Чагодаев с легкой насмешкой. – Когда-то это что-то значило. Отец говорил: «Петя, не живи прошлым, служи делу». Вот я и пошел в армию и Империи служить и дом свой защищать… А то, знаешь ли, надо не только уметь мечом махать, но и помнить, ради чего машешь.
– И ради чего ты машешь? – спросил я.
– Ради людей, – серьезно ответил Петр, – Раз Бог Жизни дал мне силу, дал и ответственность за людей. Хоть иногда кажется, что Империя про своих людей и забыла, но мы то помним. И кто если не мы их защитит?
Он зевнул и добавил с усмешкой:
– Говорят, кто на севере ночь пережил, тому в аду будет скучно. Одно у меня утешение!
Саша повернулся и устало сказал:
– Здесь ночь не переживают. Ее принимают.
Кавказец фыркнул, но спорить не стал. Все замолчали. Только ветер за стенкой палатки шептал, будто подслушивал разговор, а я вдруг понял, что его слова не просто фигура речи. Тут, на севере, действительно принимают: холод, тьму, демонов… И возможно, именно в