Медведев. Книга 10. Угроза - Гоблин MeXXanik
Хозяин рек стоял у самой воды и смотрел вниз по течению. Последний свет ложился ему на плечи, золотил края влажных волос и отражался в воде у самых сапог. В этот момент хозяин рек казался частью окружающего пейзажа — таким же спокойным и древним, как темнеющий омут, течение и лес на другом берегу. Вода набегала на песок возле его стоп словно приветствовала, и тут же отступала обратно.
По воде протянулась широкая медная дорожка. Течение разбивало ее на подвижные полосы, растягивало, собирало вновь и медленно уносило вниз по реке.
Противоположный берег постепенно терял краски. Стволы деревьев сливались с тенями, кусты превращались в сплошную темную массу, только верхушки камышей еще светились по краям. Над самой водой бесшумно носились мелкие мошки. Иногда поверхность реки вздрагивала, расходилась кругами, и на миг в последних солнечных лучах вспыхивала рыбья чешуя.
— Поедете с нами? — спросил Морозов, застегивая рюкзак. — До поместья подвезем. Заодно поужинаете с нами по-человечески.
Водяной на мгновение задумался, но потом покачал головой.
— Спасибо, Владимир Васильевич, звучит и впрямь соблазнительно. Хотя приготовленное домовым сложно назвать человеческим. Но сегодня у меня остались дела.
— Неужто Луша? — уточнил я.
— И она тоже, — ответил водяной, глядя на дальние камыши. — Девица совсем от хвоста отбилась. Не ровен час опозорит меня, нарушив договор.
— А этого допустить нельзя, — нахмурился воевода.
— Нельзя, — согласился Илья. — К тому же нужно проверить нижний омут, потом пройти до старой запруды. Перед русальей неделей хочу убедиться, что все помнят законы.
— Никифор расстроится, что вас не будет с нами, — предупредил я. — Он наверняка рассчитывал на гостя.
Водяной взглянул на меня и улыбнулся.
— Передайте, что я в другой раз зайду.
Морозов забросил рюкзак на плечо и взял сложенные удочки.
— Тогда до встречи.
Илья кивнул и направился к воде. Поверхность разошлась вокруг его сапог, подернулась мелкой рябью. Илья прошел несколько шагов, остановился по колено в реке и обернулся.
— В следующий раз покажу место получше, Николай Арсентьевич, — хитро произнес он.
— Где рыба сама прыгает в корзину? — уточнил я, но водяной проигнорировал мой вопрос. Рассмеялся, зашел глубже и вскоре исчез под темной водой. Несколько секунд на поверхности еще расходились широкие круги, потом река успокоилась. Только ниже по течению что-то плеснуло, и над камышами прокатился тихий женский смех.
Мы же направились к авто. Я нес корзину и время от времени перекладывал ее из одной руки в другую. Рыба оказалась тяжелее, чем выглядела. Морозов шел впереди с удочками и рюкзаком, уверенно выбирая дорогу между корней.
Автомобиль мы оставили у лесной дороги. На темном кузове лежали длинные полосы вечернего света, стекла отражали верхушки сосен. Морозов убрал вещи в багажник, корзину поставил осторожно, чтобы не перевернулась, затем обошел машину и сел за руль. Я устроился рядом. Сиденье после целого дня у реки показалось неожиданно мягким.
Морозов включил фары, хотя дорога пока оставалась различима, и плавно тронулся с места.
Некоторое время мы ехали молча. За окнами медленно проплывали деревья, заросшие мхом валуны и темные провалы между стволами. В низинах уже собирался туман. Он лежал узкими белесыми полосами и казался неподвижным, пока свет фар не выхватывал его из мягких сумерек.
— Ну как вам рыбалка? — спросил Морозов, не отрывая взгляда от дороги.
Я задумался.
— Если не считать русалку, одурманенного рыбака, воду в сапогах и тот факт, что весь улов поймал Илья, то прекрасно, — ответил после паузы.
— Главное в рыбалке — это отдых, — философски заметил воевода. — Вы же отдохнули?
— Кажется, да, — признал я.
Морозов кивнул, словно именно такого ответа и ожидал.
— Значит, день прошел не зря.
Дорога пошла под уклон. Впереди показался небольшой деревянный мост. Доски гулко отозвались под колесами, снизу донесся шум ручья. На другой стороне снова начался лес, но здесь он был светлее: между березами еще держались остатки заката. Впереди между деревьями показались первые огни поместья. Сначала один теплый квадрат окна, затем второй. За поворотом проступила крыша дома, над трубой поднимался тонкий дым. На крыльце уже горел фонарь.
При виде знакомого света внутри стало неожиданно спокойно. День у реки закончился. В корзине лежала рыба, одежда пахла костром, а впереди ждали горячий ужин и неизбежный разговор с Никифором.
Морозов свернул к воротам, въехал на территорию и припарковался у крыльца. Едва я открыл дверцу, Аргумент ткнулся холодным носом мне в ладонь, обнюхал брюки и тут же заинтересованно потянулся к багажнику.
— Даже не думай, — предупредил воевода.
Пес послушно сел, но взгляда от корзины не отвел.
Из дома вышел Никифор. Домовой медленно спустился по ступеням, сначала внимательно осмотрел меня, задержался на испачканных брюках и сапогах, потом перевел взгляд на воеводу. В его лице не дрогнул ни один мускул, однако я слишком хорошо его знал. Морозов открыл багажник и вынул корзину. В свете фонаря рыбья чешуя сверкнула серебром. И при виде добычи, Никифор сразу подобрался.
— Поймали все-таки? — недоверчиво произнес он. — Я-то думал, вы пустые приедете…
— Аж четыре, — сообщил я прежде, чем Морозов успел ответить.
Домовой посмотрел на корзину с уважением, затем — на меня, уже с заметно большим одобрением.
— Неплохо для первого раза, Николай Арсентьевич, — Никифор подхватил корзину, заглянул внутрь и деловито кивнул. — Ладно. Этих двух пожарю завтра, из остальных сварим уху. Если, конечно, Аргумент не доберется до них раньше.
Пес оскорбленно фыркнул и отвернулся, но почти сразу снова заинтересовано покосился на рыбу.
Из открывшейся двери потянуло домашним теплом. Пахло свежим хлебом, укропом и чем-то мясным, томившимся в печи.
— Ужин на столе, — словно прочитав мои мысли, сказал Никифор.
Он повернулся и понес корзину в дом. Аргумент послушно двинулся следом, не сводя с нее преданного взгляда. Морозов достал из машины рюкзак и протянул мне удочки.
— Возьмете?
Я принял их и задержался возле крыльца. Утром мне казалось, что целый день без дел будет потерянным временем. Теперь же впервые за много недель не хотелось немедленно открывать почту, требовать отчеты или выяснять, что успело случиться в мое отсутствие. Завтрашние заботы подождут до утра.
— Николай Арсентьевич! — донесся из дома голос Никифора.
— Иду, — крикнул я и поднялся по ступеням.