Песнь Таргитая. Гойда - Юрий Анатольевич Молчан

Когда место сражения осталось далеко позади, и луна вновь вышла из-за туч, Имир велел разбить лагерь. Вскоре воины спали, подстелив на землю попоны. Укрылись плащами, подложив под головы седла, с обнаженными мечами рядом. Часовые бдели у ярко пылающих костров. Не спал и тцар, молча глядя в пляшущий огонь, где то и дело среди языков пламени мерещилось лицо Рамзагана.

Затуманенным взором тцар Волот смотрел, как воины рубят на опушке деревья, обтесывают ветви и тащат на поляну, возводя краду. Тело сына лежит рядом, Волот бросает на него скорбные взгляды. Тцара захватила печаль, давит на грудь, не давая вдохнуть как следует. Сердце едва заметно, но громко ухает где-то под ребрами. Перед мысленным взором мелькают воспоминания — как растил Рамзагана, с детства учил владеть топором, метко бросать в цель. Как надеялся вырастить помощника и опору после того, как его жена, Марена, умерла при родах.

И вот теперь Рамзаган лежит на земле, неподвижный, холоднее льда в подземном царстве Ящера.

Когда на востоке начал брезжить рассвет, крада была готова. Могучие воины подняли безжизненное тело тцаревича и бережно положили на вершину сооружения из бревен и толстых веток. Затем полили маслом. Волот тяжело поднялся по лестнице, положив на веки сына две золотые монеты с изображением топора и вставшего на дыбы медведя. Несколько мгновений смотрел на бледное лицо Рамзагана, освещаемое повисшей в небе полной луной. Затем сорвал с его шеи ожерелье с золотыми фигурами оленей и коней, стиснул в кулаке и медленно спустился на землю.

- Хака… - велел тцар воинам, не оборачиваясь. Затем, повысив голос, крикнул в ярости: - ХАКА!!!

Он вскинул голову, изо рта вырвался громкий крик, похожий на рев разъяренного зверя. Волот вскинул руки, принялся ритмично и медленно ударять себя по груди и бедрам, то приседая, то делая шаг вправо и влево.

Тцар поддался древнему священному танцу артан, позволяя духам предков войти в его тело, чтобы чествовать древнюю, почти забытую богиню по имени Арса, в честь которую назвали стольный град. Так же вспоминали древнего бога Гарана. Краем глаза видел, как позади то же самое проделывают верные артанские воины, отдавая последнюю честь павшему в бою тцаревичу.

- Ха! Карэ! Уно! Арса! - все они кричали хором. - Ха! Карэ! Уно! Арса!

- Ха! Карэ! Уно! Гаран!

- Ха! Карэ! Уно! Гаран!

Выкрики сопровождались топотом ног о землю, артане лупили себя в грудь и по бедрам одиночными ударами, выкрикивая на выдохе. То приседали, то поворачивались, снова выкрикивали. Все они как будто слились в единое целое, проводя древний священный танец, которого удостаиваются лишь великие герои.

- Ха! Карэ! Уно! Арса! Арса! - Пауза. - Арса! Арса! АРСА!! ГАРАН!!!

Наконец, Волот, тяжело дыша остановился, чувствуя, как по спине и лицу сползают горячие капли. Вновь вскинул длань, и воины, повинуясь, перестали двигаться. Доносится тяжелое дыхание, запах свежего пота, повеяло теплом разгоряченных в танце тел.

Тцар, не глядя, протянул руку, и сотник Аслан вложил в ладонь пылающий факел. Шагнув вперед, Волот поднес факел к деревянному сооружению, по которому сверху стекает масло, и оно вспыхнуло. Огонь быстро побежал вверх. Занялись толстые ветви, одежда на тцаревиче. Огонь охватил краду целиком, поглотив лежащее наверху тело.

Волот вскинул длань, веля воинам отойти, словно их присутствие рядом с уходящим в вирий сыном его раздражало. Какое-то время артане стояли позади тцара, наблюдая, как полыхает пламя, и столб черного дыма поднимается к небу, временами закрывая яркий диск луны.

Волоту казалось, что его тело одеревенело и превратилось в столп. Он перестал замечать ход времени, глядя как деревянная крада местами прогорела и развалилась, рассыпая ярко-красные угли. Но тело сына все еще наверху, догорает. Ему казалось, что узрел едва заметный человеческий силуэт — он медленно поднимается вверх, вместе с дымом, к сереющему рассветному небу. На миг задремал, а когда вздрогнул и очнулся, увидел, что перед ним лишь обугленное деревянное сооружение из прогоревших бревен. Пламя погасло, и ветер разносит по траве пепел, раскатывает вишневого цвета угли.

Крепко стиснув золотое ожерелье сына в кулаке, медленно обернулся. Почти вся дружина уже спит прямо на земле, рядом щиплют траву кони. Лишь несколько артан сидят на земле у костра. Среди них — верный сотник Аслан. Судя по бледному лицу, он не спал совсем, ожидая, пока тцар завершит траурный ритуал. Поднявшись, подошел к Волоту. Тот глянул на сотника в упор хмурым взглядом, в котором начал полыхать огонь ярости.

- Шли гонца в Арсу, - велел он. - Передай регенту Пуртану - пусть двигает войска на Куявию. Не щадить никого — ни старого, ни малого. Женщин — в рабство. Мужчин, что сложат оружие, тоже. Отныне Куявия - это артанская земля. Мы забираем ее себе. Каждый куяв — виновен в смерти моего сына. И каждый за это заплатит!

Аслан коротко поклонился и отошел. Вернулся к костру, быстро передал слова тцара. Один из воинов торопливо поднялся, вскочил на коня и поскакал прочь — по тропинке, ведущей в лес.

Волот направился в поставленный для него шатер. Ввалился внутрь и рухнул на расстеленные медвежьи шкуры. Усталость мгновенно дала о себе знать, тело налилось свинцом. Но в голове все еще яро билась единственная мысль.

- Будь ты проклят, Имир... - прошептал он, проваливаясь в сон. - Ты заплатишь сторицей! Каждый куяв пожалеет, что родился на свет…

Встречный ветер треплет кудри Таргитая, норовит выдрать веки, забирается ледяными лапами под волчовку. Бога несет вперед огненно-красный конь, копыта ударяют по воздуху, далеко внизу мелькает земля. С такой высоты похожа на разложенное внизу лоскутное одеяло, какое шила мать Росланиха в Деревне в Лесу, когда был маленький. Укрывались им и звериными шкурами, оставляли тлеть угли от очага — все, лишь бы согреться долгими зимними ночами в землянке.

Золотом отливают поля со спелой пшеницей, темнеют прямоугольники свежевспаханной земли, зеленеет стелющийся в разные стороны ковер леса, все это сшито синими лентами рек, будто толстыми нитками.

Изо лба скакуна торчит изящный длинный рог, источает едва заметное золотистое сияние. Таргитай скачет высоко, едва не задевая головой громадные облака, похожие на сказочных зверей, на плывущие по небу корабли с раздутыми парусами. Навстречу иногда попадаются стаи дурных уток. Завидев несущегося навстречу человека на огненном коне, с громким паническим кряканьем бросаются в стороны, а затем вновь смыкаются в клин