Авангард. Второй шанс - Сергей Извольский

Все это время, пока происходило кровавое безумие, мысли в моей получившей два удара голове текли довольно свободно, разума я не терял. Прекрасно понимал все происходящее, но при этом разумом не руководствовался — акцент появлялся на эмоциях. Красная таблетка изменила восприятие — она включила на максимум застревающую акцентуацию, заставляя концентрироваться лишь на одном, отключая вообще все остальное и полностью забирая ресурс организма.

Сейчас, например, во мне пульсировала злость оттого, что какие-то твари посмели занять мой помост, пока я отлучался. Возможность проиграть в королевской битве вызывала неконтролируемую ярость и вот уже новая эмоция вышла на первый план: сейчас мне хотелось завершить соревнование победой как можно скорее. Как назло, никого для достижения этой цели рядом не было — хотя на огороженной площадке должно было оставаться еще три-четыре противника.

— Где вы! Ну⁈ — закричал я, расхаживая по помосту словно зверь в невидимой клетке. Желание одержать победу держало меня здесь теперь лучше всякой решетки, помост больше покидать я не собирался.

Несмотря на мои крики, никого вокруг видно не было, никто в поле зрения даже не появляется. Подхватив тела поверженных, я сбросил их вниз на землю, после этого снова вернувшись вниманием к окрестностям площади.

— Ну где вы, ублюдки! — вновь начал я нарезать круги по помосту под гул толпы. — Вас стоя делали, и половина вместе со смелостью вытекла⁉ Где же вы все, трусливые твари!

Пока бродил по помосту мир вокруг изменился, зрение стало туннельным. Гомон беснующихся зрителей, охранные роботы, окружающий пейзаж — все это исчезало на периферии зрения, фокус внимания сузился, как будто в свернутый лист бумаги смотрю. И для того, чтобы контролировать ситуацию вокруг приходилось вертеть головой в разные стороны. Выглядел я в этот момент скорее всего как буйнопомешанный — мелькнула мысль где-то на периферии сознания.

— Стоять! Сюда иди! — навелся я на движение в стороне, фокусируя взгляд на одном из показавшихся в отдалении еще живых противников. — Ты куда, йопт, сюда подошел я сказал!

Противник не послушался. Исчез — как выглянул, так и спрятался. Не хочет со мной связываться, или заманивает. И как бы мне не хотелось побежать вперед, преследуя цель, на помосте меня удержало осознание, что стоит только его покинуть, как этим могут воспользоваться другие.

— Все! Все вы, идите сюда, трусливые твари! — орал я, но на площади так никто и не появлялся.

— В королевской битве за право обладать женщиной Екатериной побеждает Аксель Свободное копье! — совершенно неожиданно вдруг раздался механический оповещающий голос. — Аксель, можете забрать свою имущество…

— Молчать! — со взмахом руки заорал я и оповещающий голос неожиданно заткнулся. Действие красной таблетки не прекратилось — только сейчас на первый план вышли уже новые желания и эмоции.

— Лакос! Ты где, сюда иди! Сюда иди я сказал, или я сейчас сам к тебе подойду!

После этого предупреждения Лакос появился из толпы и заметно робея подошел к помосту. Я же, подняв взгляд, впервые с начала матча посмотрел на стоящую на высокой площадке девушку, за которую сейчас разыгралась кровавая битва.

— Скажи, она красивая? — показал я на Екатерину, обращаясь к Лакосу.

— Да, г-господин Аксель, к-красивая, — он почему-то заикался.

— Ты че несешь, собака бешеная? Ты хочешь оскорбить мою женщину?

— Она прекрасная, г-господин Аксель, самая прекрасная, самая-самая, краше нет на всей планете! — быстро сориентировался Лакос, ума ему все же не занимать.

— Она самая прекрасная на свете?

— Да, господин Аксель, да!

— Не слышу!

— Да, господин Аксель, ваша женщина Екатерина — самая прекрасная на свете! — заорал Лакос.

— Есть кто против⁈ — обернулся я, глядя на окружающую толпу, но ответом мне стала тишина. — Может, кто-нибудь скажет, что она не самая прекрасная на свете? Кто тот маленький вонючий тупоголовый членосос, который готов подписать себе смертный приговор? Кто готов это звездануть, чтобы я ему напильником зубы точил до тех пор, пока из жопы птичье молоко не потечет?

Трибуны отвечали ошеломленным молчанием. Причем несмотря на незнание языков здесь не было тех, кто мой посыл не понял — персональные процессоры переводили мою речь всем горожанам.

— Кто согласен, что моя женщина Екатерина — самая красивая на свете⁈ — спросил я, и теперь уже толпа уверенно загудела.

— Громче, папуасы, я вас не слышу!

Толпа загудела, а потом заорала все громче и громче, уже беснуясь — все были согласны с моим утверждением.

— Глядя на эту прекрасную женщину я понимаю, что не может один единственный человек обладать столь невиданной красотой! Эта женщина должна быть достоянием всего города, принадлежать всем и каждому! Кто согласен⁈

В этот раз все оказались не просто согласны, толпа уже заходилась в крике, многие брызгали слюной в предвкушении чуда. Вернее, все оказались согласны, кроме Екатерины — краем глаза я видел, как она вцепилась в перила чтобы не упасть на покосившихся вдруг ногах.

— Ты! Как там тебя⁈ — щелкнув пальцами, показал я в объектив смотрящей на меня камеры. — Здесь собрался весь город, поэтому по случаю скоропостижной кончины мэра многоуважаемого, как новый резидент Разлома и уполномоченный посланник с планеты Земля, я объявляю общий народный сход! Включай опрос! Будем решать, чтобы прекрасная женщина Екатерина принадлежала всему городу и вариантов ответа заряжай два! Первый: «Да, я признаю ее своей королевой», а второй: «Нет, я против и готов прямо сейчас умереть». Выбор для каждого гражданина свободный, но учтите, что если кто-то ее свой королевой сейчас не признает — я найду каждого тупого ублюдка и прежде чем он умрет, ему глаз на жопу натяну и моргать заставлю! Погнали выборы! А ты че молчишь, первым умереть хочешь? — спросил я у Лакоса, и он тут же начал активно агитировать за начало выборов и славить будущую королеву.

Управляющий суперкомпьютер послушался — голосование началось. Спустившаяся частично с трибун и крыш толпа ревела, уже окружив мой помост, что-то говорил механический управляющий голос, орал что-то во славу королевы Екатерины Лакос, а мое и так сузившееся туннельное зрение вдруг схлопнулось. Как при сильной перегрузке, наступая с периферии и заполняя собой все темнота заслонила взор полностью и с очередным шагом я мягко осел на доски помоста и выключился.

Приходил в себя с большим трудом. Все тело ватное, как будто чужое, но даже через это состояние пробивается приглушенная боль. С возвращением