Песнь Таргитая. Гойда - Юрий Анатольевич Молчан
— Это…Это не Имир! — прохрипел узник. — Богами клянусь!
Волот усмехнулся и кивнул.
— Что ж. Рад, что не ошибся в младшем брате. Кладенар все равно будет моим!
Дверь распахнулась, и на пороге появился молодой, высокий, статный воин с полуголым мускулистым торсом, широкими плечами и бычьей шеей — тцаревич Рамзаган.
— Отец! — попросил он торопливо, глядя на истерзанного, растянутого за руки цепями пленника. — Ты же обещал мне тоже дать попробовать! Я столько ждал…
За тцаревичем мелькнули двое телохранителей, но остались снаружи, в освещенном факелами коридоре.
— Входи, сын, — кивнул Волот. Дождавшись, пока тцаревич подойдет, протянул раскаленный прут. — Пора делать из тебя настоящего мужчину и тцара. Ты уже показал себя в боях и прекрасно владеешь оружием. Но чтобы стать настоящим правителем с твердой рукой — ты должен стать глухим к крикам и мольбам недругов. Лучше упражнения, чем пыточный подвал, не придумаешь.
Отойдя сторону, тцар любовался своим единственным сыном — его могучей статью, красивым мужественным лицом, широкими плечами, руками, что увиты тугими мускулами. А характер — такой же упорный, настойчивый, несгибаемый, готовый идти до конца ради достижения целей.
— Мне надо идти, — сказал он сыну. — Проследи, чтобы эта паскуда все выложила про сообщников, а потом, так и быть, получила милосердную смерть. Хотя, это уже — на твое усмотрение, сын — милосердная или нет.
Телохранители бесшумно отделились от стены и последовали за тцаром в коридор, поправив громадные топоры в ременных петлях. После недавнего провального покушения они следуют за Волотом повсюду во дворце.
Выходя за дверь, тцар слышал, как Рамзаган с азартом принялся избивать пленника. Судя по глухим звукам ударов, энергичному хэканью и крикам боли, бьет металлическим прутом по лицу, голове и по всему остальному телу.
***
Каменные стены дворца медленно проплывают мимо Имира. Тцар идет по коридору, вдыхая сладковатый аромат сгорающего в лампах масла, проходя мимо альковов, фресок, вырезанных в стенах ниш. Оттуда его взглядами провожают могучие герои древности, идолы богов Куявии. За ним в двух шагах следует два стража. Тцар предпочитает во дворце перемещаться без них, но их присутствия требует этикет, и секретарь да ближайшие советники настаивают, чтобы ходил по дворцу в сопровождении — иначе урон репутации. Да и беры перестанут уважать, от рук отобьются. А им только дай волю.
Имир идет, задумчиво глядя перед собой, машинально отвечая на приветствия движущихся навстречу высокородных беров и прочих сановников. Мысли в голове тцара роятся, словно рассерженные пчелы. Сейчас завершаются последние приготовления к походу. Ранее он призвал верховного волхва Белояра, и тот по памяти описал примерный маршрут, по которому Имиру с войском следует двигаться за волшебным камнем под названием Кладенар. Только он сможет спасти Колвира, отца Волота и Имира, который неизлечимо болен. Имир понимал, что отцу поможет лишь чудо. И это чудо — Кладенар.
Белояр несколько раз бывал в тех краях по молодости, когда ходил в наемниках по всему Троецарствию.
Сварог, явившись на тцарский пир несколько дней назад, не дал направления, где искать волшебный камень. Зато всех поразил магическими видениями, играя на волшебной дудочке, и демонстрируя мощь Кладенара.
Имир уже даже выбрал регента на время своего отсутствия — благородный бер Яросвет. Он хорошо зарекомендовал себя на кордоне с дикими племенами, что повадились нападать с диких земель Славии.
Тцара все равно захлестывала тревога — разведчики сообщают, что брат Волот тоже готовится к походу за Камнем. Он предлагал брату объединить усилия, отправиться вместе. А уж, когда найдут Кладенар, то решить, как его поделить. Но Волот категорически отказался. Потребовал, чтобы младший брат сидел в Куябе и не путался под ногами.
Перед мысленным взором Имира вновь пронеслось таинственное явление Сварога на пиру. Таргитай, как его называют в народе, показал Имиру и Волоту, а также всем в пиршественном зале видение чудесного, исходящего золотым светом магического Камня.
Кладенар обладает мощью богов, ибо в глубокой древности сам упал из вирия: он может исцелять смертельные хвори, залечивать раны, а также истреблять врагов того, кто несет его перед своим войском. Может даже сравнять с землей крепостные стены и целые города!
***
Пройдя несколько поворотов и залов, поднявшись по широкой лестнице, тцар с сопровождающими воинами остановился возле украшенных золотом дверей на верхнем поверхе дворца. Жестом велел воинам оставаться в коридоре. Стражи у дверей вытянулись по струнке, пропуская тцара, и Имир переступил порог.
Просторная опочивальня ярко освещена пламенем пылающих на высоких железных подставках светильников. Пылают жарко, несмотря на бьющий в окно яркий солнечный свет. На столе, за котором сидит сгорбленная старческая фигура, тоже горит несколько плошек с маслом. Сидящий за столом человек с тихим скрипом двигал пером по пергаменту, задумчиво выводя черты и резы, что соединяются в слова. За спиной у стены расположилось покрытое перинами деревянное ложе.
Когда Имир вошел, старик поднял голову, и седые волосы упали на плечи, рассыпаясь, точно серебро. Тцар в очередной раз поразился, насколько сильно исхудал отец. Еще год назад был крепким, могучим стариком, но сейчас страшная болезнь стремительно выпивает все соки. Колвир стремительно убавляет в весе. Кожа на лице отливает желтизной. На скулах стали выпирать желваки, подбородок сделался острее, надбровные дуги теперь кажутся нависшими над очами наростами. Глаза сморят на мир, словно из пещер. Но старик выглядит бодро, доброжелательно. При виде сына улыбнулся, обнажая зубы с налетом желтизны.
- А, - сказал Колвир негромко, - это ты, Имир.
- Отец, - молвил тцар, проходя в скромно обставленную опочивальню, - я пришел проститься. Завтра отправляюсь за Кладенаром. Он исцелит твой недуг.
Колвир откинулся на широком стуле, мрачно рассмеявшись. Губы тут же скривились от прострелившей желудок боли, но Колвир насмешливо улыбнулся, словно дразня убивающую его болезнь. В серых глазах все еще горит огонек упорства и воли к жизни.
- Сын, мой недуг исцелит только смерть. Я ее не страшусь. Чего не хочу, так это вражды между тобой и братом. Еще меньше хочу, чтобы вы, не дай боги, затеяли друг против друга войну. Я правил Куявией и Артанией как одним тцарством много лет. А до меня — мой отец и дед. Я вновь разделил эти земли, когда вы выросли, дабы не передрались за наследство. Вновь Артанию и Куявию разделили кордоны, и как я вижу, дело идет к древней вражде.