Заговор - Денис Старый
Аракчеев остановился, вытянулся и низко склонил голову. За ним замерли преображенцы, по строю пробежал шорох, звякнули ружья.
— И полк Преображенский вы спасаете, Алексей Андреевич! — продолжил я, обращаясь уже скорее к солдатам. — Ибо что это за гвардия, которая поднимает оружие против собственного государя? Гвардия должна охранять престол, а не решать, кому на нём сидеть! Так что преображенцам быть! И славу свою им не посрамить!
Последние слова я почти выкрикнул. Из строя донеслись одобрительные возгласы, кто-то крикнул: «Виват!», и через мгновение это слово подхватили десятки глоток. Солдаты оживились, некоторые даже позволили себе улыбнуться. Вот так. Ещё немного, и эти люди начнут считать себя не просто гвардейцами, выполнившими приказ генерала, а спасителями собственного полка.
— Пойдёмте, Алексей Андреевич, — сказал я, беря Аракчеева под руку. — Генерал Линденер тоже на месте. Будем думать, как нам дальше поступать. И желательно так, чтобы потом не пришлось писать объяснения святому Петру у райских ворот.
Аракчеев посмотрел на меня с некоторым недоумением, но возражать не стал.
— Боле я не допущу сего, ваше величество. И верностью и решимостью своею расплачусь за проступки свои, — сказал он.
Я хотел было отмахнуться, мол, да какие счёты. Но не стал. Не рационально. Да и прежний Павел не стал бы быстро прощать за коррупцию и кумовство в армии, на чём и был пойман Аракчеев. Точнее, его родственник. Впрочем, это, скорее всего, были происки заговорщиков. Им было необходимо убрать от меня верного генерала.
Мы направились к одному из крепостных корпусов, а следом потянулись офицеры. Я уже собирался расспросить генерала о положении в городе, когда за спиной раздался жалобный голос:
— Ваше величество… Ваше императорское величество!
Словно щенок заскулил. Я обернулся и увидел Кутайсова. Чёрт тебя побери, турецкая твоя душа! На мгновение во мне поднялось совершенно нелепое желание подойти, обнять его, потрепать по плечу и сказать, что всё хорошо. А потом вспомнил. Вернее, вспомнил не я, а тот Павел, чьё тело мне теперь принадлежало.
Мой бывший брадобрей, возвышенный до графского достоинства, человек, которому император позволял едва ли не больше, чем собственным родственникам, вчера отказался явиться ко мне. Сослался на головную боль, какие-то неотложные дела. И это в тот самый вечер, когда заговорщики уже готовились действовать! Знал ли он о заговоре? Почти наверняка. А если не знал, то отчего столь предусмотрительно заболел?
— Мы с тобой потом поговорим, Иван Павлович, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — И о том, как ты помогал заговорщикам, и о том, почему не пришёл на помощь своему государю.
— Ваше величество, да разве же я… — начал он, побледнев и сделав шаг навстречу.
— Генерала Аракчеева я тоже от себя удалил, — перебил я, указав на стоявшего рядом Алексея Андреевича. — Но по первому зову он явился. Да ещё с солдатами. И не знаю, каких трудов стоило убедить преображенцев исполнить свой долг. Ведь в Михайловском замке я видел мундиры этого полка. К сожалению, видел. Но то были люди заблудшие. А ты…
Я замолчал, пристально рассматривая Кутайсова. На его лице появилось выражение такой неподдельной скорби, что у меня вновь защемило сердце. Более того, в глазах выступили слёзы. Да что за ерунда происходит⁈ Собственное сознание буквально разрывалось между желанием простить этого человека и пониманием, что передо мной опытнейший придворный интриган.
— Так и я здесь… как только солдат от вас, государь, прибыл. Так я ещё и прихватил мундиры ваши. Подумал и о том, — как обиженный, недооценённый ребёнок говорил он.
— Оставайся пока здесь, — наконец произнёс я, кивнув на площадку возле крепостной стены. — На холоде постой. Может, мысли в порядок придут. А после поговорим.
Кутайсов открыл рот, словно хотел возразить, но, встретившись со мной взглядом, лишь низко поклонился. И всё же, когда я отвернулся, внутри вновь что-то неприятно кольнуло. Вот ведь зараза! Если подобные чувства будут и дальше вмешиваться в мои решения, придётся серьёзно разбираться с собственным сознанием.
Для совещания выбрали кабинет в одном из крепостных корпусов, некогда занимавшийся Шишковским. Помещение оказалось достаточно просторным, но теснота возникла почти сразу. Кроме меня, Аракчеева и Линденера, сюда набились несколько офицеров, адъютанты, поручик Кириллов и ещё двое людей, которых я пока не успел толком запомнить. На столе разложили карту Петербурга. Кто-то принёс свечи, хотя за окнами уже занимался день. Пахло сургучом, бумагой, сырым сукном и табаком.
— Итак, господа, у меня имеются определённые предложения, — начал я, дождавшись тишины. — Ваша задача — придумать, как их осуществить. Желательно быстро, без лишней крови и с сохранением моей драгоценной жизни. Последнее, признаюсь, меня особенно интересует. Знаете ли… умирать больше нет желания.
Я улыбнулся. Никто не засмеялся. Аракчеев только сильнее сдвинул брови и сосредоточенно уставился на карту крепости и примыкающих к ней через мосты территорий.
Линденер же, как мне показалось, больше интересовался не расположением войск, а самим Алексеем Андреевичем. Причём взгляд у него был такой, словно генерал прямо сейчас размышлял, каким образом можно удалить из крепости неожиданно появившегося соперника. Вот ведь люди! Вокруг государственный переворот, престол под угрозой, а они продолжают выяснять, кто здесь главнее.
До появления Аракчеева Линденер фактически являлся первым человеком в крепости после меня. Теперь же, несмотря на разницу в чинах, всем стало понятно, на кого именно я намерен опираться. И, судя по напряжённому лицу коменданта, такое положение ему не особенно нравилось. Но устраивать разборки между генералами я не собирался. У меня и без того имелось достаточно врагов.
— Прежде всего нам необходимо заставить заговорщиков выйти из Михайловского замка, — продолжил я, указав пальцем на карту. — Не штурмовать его, не устраивать побоище посреди столицы, а добиться, чтобы люди сами начали покидать мятежников. И чтобы войска перестали исполнять распоряжения Палена и Беннигсена.
— Ваше императорское величество, — немедленно возразил Линденер, подавшись вперёд, — без достаточного числа верных частей это невозможно. Мы даже не знаем, сколько войск имеется у противника.
— Зато знаем, что противник не знает, сколько войск имеется у нас, — заметил я. — И самое главное, он не знает, сколько их будет через час. Я рассчитываю на Кутузова всё же. Он умён и чует, где правда и выгода. Должен здраво оценить обстановку.
Аракчеев поднял голову, некоторое время разглядывал меня, затем произнёс:
— Государь, войска необходимо собрать в крепости. Здесь мы сумеем удержаться даже против превосходящих сил. А выходить за стены сейчас опасно.
— И сидеть здесь, пока Пален окончательно подчинит себе