Граф поневоле - Павел Барчук

Чужой в дом ночью не входил. Значит, сабелькой папеньку проткнул кто-то из своих. Из тех, кто ночевал под этой крышей.

Список, надо признать, получался короткий.

Агафья. Аркашеньку обожает, графа почитала до дрожи. Убить его, а потом полчаса выть над телом на одной ноте — для такого надо быть великой актрисой.

Дарья. Девка, которую я сегодня увидел впервые и которая тряслась так, что зубы стучали. Вогнать саблю в здорового мужика? Не смешите. Хотя… женская натура крайне противоречива. Такое иной раз исполняют…

Маруся. Чёрт его знает… Она дочка Наума, который обожал графа. К тому же Маруся если на кого и нападает, то исключительно на меня. И мотивы её далеки от убийства.

Сенька. Ещё более сомнительно. Этот раздолбай, прежде чем попасть в барина саблей, скорее себя бы трижды поранил. Однако, как говорится, в тихом омуте чего только нет.

Наум. Прошёл с графом не одну кампанию, служил верой и правдой… сколько? Лет тридцать? Представить не могу, по какой причине денщик вдруг решил бы стать убийцей Вельяминова-старшего.

И я. Мот, картёжник, кругом в долгах, с батюшкой скандалил при свидетелях. Сабля моя. Лежала у меня под кроватью. Алиби — никакого.

Честно говоря, на месте исправника я бы первым делом арестовал себя. И даже долго думать не стал бы.

— Запирать, что ли? — спросил Наум, перебирая ключи.

— Запирай.

Я вышел в коридор. Наум прикрыл дверь, вставил ключ в замок и повернул его дважды. Причём сделал это с таким лицом, что сразу стало понятно — запереть он сейчас хотел вовсе не кабинет.

Как выяснилось, в 1827 году человеку нет покоя даже после смерти. Даже если его убили. Здесь людям было немножко плевать на такое явление, как криминалистика или следствие, их волновали совсем другие вопросы.

Узнал я об этом буквально через минуту после того, как Наум запер кабинет. Ключ ещё торчал в замке, а со стороны лестницы уже послышались торопливые шаги и сердитое бормотание. Следом в коридоре появилась Агафья.

Вода, которую я велел старухе выпить, явно пошла ей на пользу. От недавней истерики не осталось и следа. Аркашкина нянька неслась по коридору с прытью, которая продолжала меня удивлять. Глянешь — вроде обычная бабуля сильно преклонных лет, но через мгновение это уже какая-то активистка пенсионного движения. Теперь вместо слёз на её лице застыла решимость. Думаю, с таким выражением полководцы ведут войска в генеральное сражение.

— Аркашенька! — объявила она ещё издали. — Голубчик, как хорошо, что ты тут! Тебя батюшка хочет видеть.

Вот так номер. Неужто бабуля сошла с ума?

Я посмотрел на закрытую дверь, на Наума, который вытащил ключ и спрятал его в карман. Затем повернулся к старухе и очень ласковым голосом, чтобы, не дай бог, не спровоцировать сумасшедшую ещё больше, сказал:

— Агафья, батюшка, при всём уважении, не может хотеть меня видеть. Он в некотором роде занят. Помер, видишь ли.

Старуха остановилась, перегораживая коридор, глянула на меня как на дурачка. Хотя почему «как»? Для неё Аркашенька, видимо, навсегда остался немного дурачком. Просто любимым.

— Да не тот батюшка! — всплеснула она руками. — Отец Никодим! Вон же он!

Через мгновение, как по заказу, следом за Агафьей в коридоре появилась ещё одна фигура. Очень колоритная. Вернее, фигурища.

Отец Никодим оказался мужчиной такой комплекции, что бабка рядом с ним напоминала уже не Шапокляк, а её крысу Лариску. Тогда как местный священник был похож на огромную баржу, по недоразумению оказавшуюся в усадьбе Вельяминовых.

Собирался батюшка, судя по всему, впопыхах. Ряса оказалась накинута кое-как, а потому сидела криво и вопиюще расхлябисто. В бороде у священника застряли хлебные крошки. Видимо, Агафья выдернула его прямо из-за стола. В руке отец Никодим держал свёрток, из которого торчал край епитрахили.

Священник, заметив всю нашу честную компанию, ускорился. Стоило ему это немалых усилий. В итоге, когда отец Никодим подошёл ближе, дышал он тяжело и с присвистом.

Остановился, открыл рот, собираясь что-то сказать, но снова выдал только свистящий звук одышки. Наклонился, упёрся одной рукой в колено, вторую поднял двумя перстами вверх. То ли намекал, что ему требуется пауза, то ли косил под старообрядца. Затем выпрямился и перекрестил дверь кабинета. Подумал пару секунд и, на всякий случай, меня тоже.

— Скорбим, ваше сиятельство, — пробасил он. Голос у батюшки соответствовал размерам и по звучанию напоминал церковный колокол. — Скорбим и соболезнуем. Раб божий Пётр…

— Погодите, отец Никодим, — перебила его Агафья, затем повернулась к Науму и не терпящим возражения голосом потребовала: — Ключ давай. От кабинета, ирод окаянный.

Наум ключ не дал. Наоборот, сунул руку в карман и сжал упомянутый предмет всей пятернёй. Наверное, опасался, что могут отнять. Впрочем, рядом с отцом Никодимом я тоже не был уверен, что мы с Наумом выстоим. Даже вдвоём против одного.

— Ключ… — с угрозой повторила старуха и сделала маленький шажочек к денщику.

Тот держал оборону крепко. Руку по-прежнему из кармана не вытаскивал, выполнять требование не торопился. Потом вообще взял и посмотрел в мою сторону, в поисках поддержки. Мол, Аркадий Петрович, кто тут барин, вы или лошадь из конюшни? Ну-ка угомоните старуху.

Агафья проследила за его взглядом и тоже уставилась на меня. Отец Никодим, не очень понимая, что происходит, на всякий случай уставился туда же.

— Зачем тебе ключ, Агафья? — спросил я, хотя ответ, в принципе, знал. Догадался, вернее, что сейчас услышу.

— Как это зачем⁈ — Старуха даже задохнулась от возмущения. — Обмыть надобно! Обрядить! Мундир его парадный достать, при орденах, как положено. На стол положить, под образа. Свечи поставить. Отец Никодим панихиду отслужит, а там уж Псалтирь читать, три дня, до самых похорон. Не по-христиански это, Аркашенька, чтоб человек на полу лежал! Ещё и на жаре! Я уж и зеркала все в доме завесила, и стакан воды на окошко поставила, для души. Всё как надо сделала. Осталось только самого батюшку…

Она резко втянула воздух сквозь зубы, жалобно всхлипнула и махнула рукой в сторону кабинета.

Выслушав эту тираду, я, надо признать, проникся к бабке уважением. С того момента, как отправил её на кухню, прошло от силы полчаса. За эти полчаса Агафья успела выпить воды, отпоить Дарью, послать в