Звоните Манькову! - Денис Деев

Дядя Миша слегка стушевался, но попытался сохранить лицо:

— И что?

— Да ничего. А еще трудящиеся дома после работы отдыхают. Зачем им ваши коррупционные беседы слушать?

— Какие еще беседы⁈ — участковый аж поперхнулся.

— Нелицеприятные. С явным уголовным оттенком. Да еще о том, как вы Люду прессуете на лестничной клетке — запускать дело, не запускать… Плохо о вас подумать могут, дядя Миша.

— Плохо подумать⁈ Обо мне⁈ — начал звереть мент.

— Да. Вы же этих старушенций знаете. Жаловаться начнут. Куда следует.

Дядя Миша затравленно повертел головой, бросив взгляд на соседские двери. Попытка давления на девчонку происходила при прямом свидетеле, который почему-то совершенно его не боялся. Опупевший от безнаказанности участковый об этом как-то не подумал. Он решил резко сменить тактику с наезда на «дружелюбие».

— Слушай, — он повернулся к Люде. — Может, к тебе домой зайдем?

— Ага. Сейчас, — Люда стряхнула пепел. — Может, тебе, дядь Миш, еще и поляну накрыть? С выпить-закусить?

— Ну-у-у… — участковый мгновенно подобрел, предвкушая халяву.

— А почему бы и нет?

— Вас жена дома ждет. Узнает, что выпивали на работе — заругает.

Взгляд дяди Миши заметался. Он снова уперся в меня, но я всем своим видом показывал, что уходить никуда не собираюсь.

— Ладно. Хорошо, — процедил участковый, понимая, что сегодня ловить нечего. — Но ты запомни, дело серьезное. Надо решать.

— Решим, дядь Миш, не переживай, — кивнула она.

Участковый зачем-то козырнул, приложив руку к ушанке, и грузно потопал вниз по бетонным ступеням.

Людка дождалась, пока хлопнет входная дверь подъезда. Потом достала из сумочки бело-зеленую пачку тонких ментоловых сигарет «Vogue».

— Угощайся.

— Слушай, бросай ты эту гадость, а? Сморщенное лицо и желтые зубы — это точно то, что тебе нужно?

Люда удивленно фыркнула, выпуская дым, пахнущий мятой:

— Ты чего, студент? Морали мне читать будешь?

— Нет. Не буду, — я пожал плечами. — Ты сама умная. Всё прекрасно знаешь. Лучше скажи, этот кровосос в погонах чего к тебе прицепился?

Люда перестала улыбаться. Она вдруг шагнула чуть ближе, прищурилась сквозь сигаретный дым и начала очень внимательно всматриваться в мое лицо. Словно пыталась найти там привычного робкого соседа и не находила.

— Студент… ты какой-то другой стал, — задумчиво протянула она. — Изменился. Сильно.

Я не стал пускаться в философские объяснения. Просто протянул ей руку.

— Меня Олег зовут.

Она с удивлением посмотрела на мою раскрытую ладонь, поколебалась секунду, а затем ответила на рукопожатие. Неожиданно крепко и уверенно для девушки в таком гламурном прикиде.

— Да знаю я, что Олег, — хмыкнула она.

— Так чего дядя Миша от тебя хотел? — я решил не слезать с темы.

— Да так… — она отмахнулась свободной рукой. — На чекушку срубить хотел. Как обычно.

— Не сходится, Люда. Он про какое-то заявление упоминал. Кто-то на тебя бумагу накатал?

Людка резко изменилась в лице. Веселая Снегурочка мгновенно исчезла, уступив место ощетинившейся, как еж, девчонке. Она с силой впечатала тлеющий окурок в обшарпанную стену, размазывая пепел по краске.

— А твое какое дело? — огрызнулась она. — Шел домой — ну и иди.

— Я юрист, — ответил я, игнорируя ее выпад. — Могу помочь.

Люда замерла. Несколько секунд она смотрела на меня так, словно из раковины на кухне вдруг вылезла говорящая лягушка в галстуке. А потом запрокинула голову и совершенно искренне, громко рассмеялась. Эхо ее звонкого смеха заметалось по всему гулкому подъезду.

— Юрист⁈ Ты⁈ Помочь⁈ — отсмеявшись, она смахнула с ресницы выступившую слезинку. — Это типа ты… вопросы решаешь?

— Не совсем так, — я даже не улыбнулся, оставаясь абсолютно монументальным в своей серьезности. — Я не «решаю вопросы». Я оказываю квалифицированную правовую помощь.

Господи, ну вот почему у меня до сих пор нет визиток, а⁈ Сейчас бы полез во внутренний карман помятой куртки и широким, красивым жестом вытащил… На плотной льняной бумаге, с богатым золотым тиснением, как это было жутко модно у первых коммерсантов в те времена. И чтобы по центру крупным, солидным шрифтом: «Юрисконсульт Маньков». Эффект был бы просто сногсшибательным!

Но визитки у меня пока не было. Приходилось вывозить исключительно на харизме и профессиональной наглости.

— Смейся сколько влезет, — невозмутимо продолжил я, давая ей отхихикать свое. — Но факт остается фактом. Дядя Миша — ленивый боров. Просто так, по своей инициативе, он бы с теплого места не встал и к тебе не приперся. Значит, бумажка на тебя реально легла ему на стол, и теперь ему придется по ней работать. Вопрос — от кого заявление? Бабки снизу накатали телегу за аморальный образ жизни?

Смешинки в глазах Люды мгновенно погасли. До нее наконец дошло, что я не пытаюсь склеить ее неуклюжими студенческими подкатами, а говорю строго по делу. Люда долго смотрела на меня. Взвешивала. Я видел, как в ее душе борются привычка никому не доверять и острая необходимость с кем-то поделиться проблемой. Видимо, моя непоколебимая уверенность все-таки перевесила.

Она коротко мотнула головой в сторону своей приоткрытой двери:

— Заходи, юрист.

— Я Олег! — напомнил я, но в квартиру зашел.

Квартирка Люды разительно отличалась от нашей с мамой убогой хрущевки. Тяжелые портьеры, импортный двухкассетник на полированной тумбе, мягкий ковер на полу. По меркам девяносто второго года — настоящий дворец!

Соседка скинула туфли, прошла к импровизированному бару в стенке и достала пузатую темную бутылку. Знакомая этикетка заставила меня мысленно присвистнуть. Baileys. Настоящий ирландский сливочный ликер. Сейчас, когда полстраны глушило спирт «Рояль», разведенный водой из-под крана, эта бутылка будто бы телепортировалась из другой вселенной.

Она достала два широких бокала, бросила на дно по кубику льда и щедро плеснула густой кремовой жидкости.

— Держи, — Люда протянула мне бокал.

Вообще-то я пить не планировал. Я жестко обещал себе, что от меня ни каплей алкоголя не будет пахнуть, чтобы маму лишний раз не расстраивать. Но тут… отказаться от «Бейлиса» в девяносто втором было почти преступлением.

Я принял бокал, сделал маленький глоток. Вкус роскоши мягко обжег горло.

— Ну, слушаю, — я опустился в глубокое кресло.

Люда присела на краешек дивана напротив, обхватив бокал обеими руками.

—