Одинокий поиск - Николай Яковлевич Москвин

…Все это чепуха! Какой свет! Надо дождаться, когда уборщица во всех классах кончит работу и уйдет. Ну, лишний час подождать. Вот и все — подождать. Если же кто вдруг заявится, то не в темноте же он будет идти! Зажжет в коридоре свет, а двери в классах наверху стеклянные, и сразу будет видно. Пока этот непрошеный гость дойдет до углового класса, Нетёлов откроет окно и выпрыгнет. Ведь первый этаж! И то это на крайний только случай. На крайний! В самом деле: кому и зачем среди ночи приходить на курсы!..

Солнце стояло над морем, блестела вода, отраженный от белых зданий свет шел навстречу солнцу, и от этого всеобщего блистания и свечения хотелось поскорее уйти в тень.

Выйдя к пляжу, Нетёлов стал искать глазами какой-нибудь кустик или тент. Налево виднелись деревца, он вдоль пляжа пошел было к ним, но неожиданно его окликнули, и он повернул на голос.

Это были Виктор и Клава. Он — в белой полотняной шапочке и в трусиках, она — в черном купальном костюме лежали на солнце, а рядом на палках был укреплен небольшой зеленый тент.

— В вашем обмундировании надо поскорее раздеваться, — сказал Виктор, кивая на свободное место под тентом.

— Да я, собственно, не собирался, — Нетёлов невольно прижал согнутую левую руку к пиджаку. — Хотел, просто так посидеть, посмотреть… — и чтобы отвлечь от себя, спросил первое попавшееся: — А вы каждый день ходите?

— Да вы не стесняйтесь, я не буду смотреть, — сказала толстенькая Клава, отворачиваясь и показывая полные, но по-молодому упругие плечи.

И она тут же — на вопрос Нетёлова — защебетала о том, что, к сожалению, они ходят не каждый день, что эту неделю они работают в лаборатории в вечерней смене и поэтому, как все люди, могут днем ходить на пляж, но что, вместе с тем, из-за Виктора они не успевают на пляж — он набирает то одну, то другую побочную работу — и что вот сегодня они совершенно случайно выбрались…

Пользуясь тем, что Клава отвернулась и говорит, а рослый загорелый Виктор перевернулся на спину, Дмитрий Устинович поспешил снять пиджак. Однако осторожно, чтобы не выпало… В левом внутреннем кармане стоймя стояла стамеска с деревянной ручкой.

…Все же после всяких опасений и страхов он наконец-то вошел в магазин, но долота там не оказалось, и он купил широкую стамеску, которая для него, пожалуй, была лучше долота. Но вот от ручки она велика: стоя во внутреннем кармане, стамеска высовывалась из него.

Сняв пиджак, он сложил его вдоль валиком — получился как бы пирог с начинкой из стамески — и положил на песок. Оставшись в трусиках, он лег под тент.

— Ну, как ваше кафе? Как пиджак после пожара? — спросил Нетёлов, чтобы не молчать, хотя понимал, что со вчерашнего дня, наверное, ничего не изменилось.

Виктор ответил, что эскиз для кафе он закончил и сдал. Клава, теперь повернувшись к тенту лицом, добавила, не без огорчения, что да, одно дело у них закончилось, но другое вот начинается: ее, Клаву, на той неделе выбрали в общественные контролеры, а вот теперь, на днях, предстоит обход магазинов.

— Тем лучше! — заметил Виктор. — Значит, на этот раз мы из-за тебя не пойдем на пляж! И уже не ты, а я буду ворчать. И, поверь, что это будет не так беззубо и неинтересно, как получалось у тебя… — Он перевернул свое большое тело на живот, поправил белую шапочку на голове и взглянул на Нетёлова. — А вообще-то я сам пошел бы на это дело. Но не жуликов ловить на обвешивании и обмеривании, чем будет заниматься моя дорогая Клава, а совсем с другой целью. С кардинальной целью!

— Вчера мой квартирохозяин, — отозвался Дмитрий Устинович, — тоже говорил о торговых делах. О каком-то Кукуеве…

Виктор скосил черные густые брови, усмехнулся.

— Да, жила у нас такая личность, — помедлив, сказал он. — И довольно откровенная… Конечно, Кукуев рассказывал, будто не о себе, а о других ловкачах. Но, в общем, и меня с Клавой, и нашего Олега он вполне просветил, образовал — хоть завтра за прилавок становись! Все знаем…

— Весьма возможно, что Олег и воспользуется этим образованием! — скривя губы, как-то надменно проговорила Клава и, отряхнув песок с купального костюма, медленно пошла к воде.

В черном она казалась стройнее, менее полной, чем дома в светлом ситчике, и Нетёлов невольно подумал, что в этих суматошных днях, начатых со внезапного отъезда из Москвы, им как-то забыто все женское. Он не только забыл о Ларисе — может, лишь раз вспомнил о ней, — но ни по дороге в поезде, ни здесь в городе, не взглянул, не заинтересовался ни одним женским лицом…

— …Жуликов, конечно, ловить надо! — продолжал Виктор, когда Клава ушла. — Но не это в нашей торговле главный порок. А истуканство! Я не знаю, как у вас в столице, а у нас, если вы заходите в магазин, то обычно видите за прилавком несколько истуканов женского или мужского пола, которые смотрят куда угодно, только не на покупателя! Отвечают «да» или «нет» и отворачиваются. Им скучно с вами! Им хочется быть истуканами, а вы заставляете их что-то говорить, отвечать… Вы хотите что-то купить, а они не хотят, чтобы вы покупали! Для этого надо двигаться, снимать с полки, показывать, а им, истуканам, неохота. Кроме того, этим деревяшкам совершенно все равно: купите вы или не купите. Они ничем и никак не заинтересованы… — Виктор передохнул, почесал черную бровь. — Я не знаю… Да, не знаю, но, может быть, таким, у которых нет гражданского сознания или нет любви к этому делу, может, таким надо отчислять копейку, пятак или гривенник с каждой проданной им вещи. Может быть, тогда они начнут шевелиться, начнут сами спрашивать, что вы желаете купить. Я не знаю… но что-то надо делать… Вот попомните: как только мы выправим сельское хозяйство, нам придется заняться торговлей во всем объеме — и с экономической, и с этической стороны.

Виктор полежал, помолчал, потом встал, могуче потянулся и, узнав, что Нетёлов купаться не пойдет, сбросил с головы полотняную шапочку и пошел к морю.

Дмитрий Устинович остался один. Справа и слева лежали, ходили по пляжу, купались люди, но здесь, под зеленым тентом, он был один. Он посмотрел на свой светлый