Одинокий поиск - Николай Яковлевич Москвин

— Вот тут у вашего штангиста ноги не человеческие! — Нетёлов, чувствуя, что этот художник не обидится, взял карандаш и стал поправлять. — А вот тут у лыжника я бы сделал рядом овраг, — он не поправил, а только показал. — Тогда понятнее было бы, почему он за елку хватается…

— Верно, верно! Клава, смотри! — обратился чернобровый к толстой девушке, которая выходила из комнаты и сейчас вернулась. — Объявился настоящий художник, не то что я!..

Это получилось как бы приглашением к знакомству. Оказывается, это были молодожены, его звали Виктором, ее — Клавой, работали они оба в заводской лаборатории.

— Вот вам и доказательство! — с горькой усмешкой Клава кивнула на спину мужа. — Какой был хороший костюм!

И она рассказала, как позавчера в лаборатории разлился по столу и вспыхнул спирт, и Виктор ничего умнее не придумал, как сбросить пиджак и накрыть им стол.

— Но если ничего другого под рукой не было, — Виктор не торопясь подрисовывал к своему лыжнику овраг. — Если не считать твоей и Марии Захаровны юбок. Но с ними были бы возня… — А потом… — Он отбросил карандаш, выпрямился и, картинно выставив грудь, обратился к Нетёлову. — А потом вы, конечно, знаете, что герой по всем правилам должен действовать самоотверженно, ничего не жалеть… Если б я потушил пожар казенным халатом, которые, кстати, были в стирке, то в нашей стенгазете ни строчки об этом не написали бы. А тут прямо песнопение напечатали: «Товарищ Павлушенко, — монотонно, как по писаному, проговорил он, — пренебрегая опасностью, бросился к огню, сорвал с себя свой собственный пиджак…» И так далее… Главное, — Виктор поднял палец, — свой собственный!

— Пускай даже свой собственный, — сказала толстенькая Клава, видимо, не понимая тона мужа. — А зачем он этим пиджаком и горелку еще прикрыл… Это ведь не спирт, а раскаленная горелка прожгла ему пиджак… Теперь, кроме дома, в нем никуда не покажешься.

— Ну почему же… Скоро у нас в парке будет «маскарад-карнавал». Как раз костюм не готовить. — Виктор одной рукой обнял жену. — Не хнычь, пожалуйста, починят — не заметишь! — Он снова склонился над листом ватмана. — А потом ведь известно, как возникают моды. Стоит одному чудаку появиться в чем-то необычном, как все начинают ему подражать… Если я раза три пройдусь в этом пиджаке по городу, то на четвертый день у многих пиджачные спины будут с дырками… Ну, конечно, не грубо, как у меня, прожженные, а изящно вырезанные дырки с пуговками вокруг или с каким-нибудь кантиком… Может, даже с кружевцами…

В коридоре послышался шум, и Клава сказала, что их сосед пришел.

…У коммунальных квартир не было бы печальной славы, никто бы не рисовал на них карикатур, и желание их покинуть, пожалуй, не было бы таким бесповоротным, если бы квартиры заселялись не как попало, а сообразно времяпрепровождению жильцов во второй половине дня. Да, в той половине дня, когда люди, вернувшиеся с работы, входят в соприкосновение с другими, тоже вернувшимися с работы, и когда они тут же незамедлительно обнаруживают — причину всех причин — разнобой вкусов, привычек, желаний. В самом деле: насколько все стало бы иначе, если бы в одной квартире жили только люди, проводящие свой досуг за домино и картами; во второй — за вкушением горячительных напитков; в третьей — за чтением и телевизором; в четвертой — за обозреванием мух на потолке и галок в небе; в пятой — за шахматами; в шестой… Да мало ли видов домашних досужих занятий, которые могли бы объединить и даже сдружить обитателей одной и той же квартиры.

Так или примерно так сказал Виктор Дмитрию Устиновичу утром на следующий день их знакомства, когда разговор зашел о соседе по квартире — Олеге Алексеевиче, у которого Нетёлов нашел приют.

А сейчас пока что Дмитрий Устинович стоял перед худощавым, бледнолицым молодым человеком с карими внимательными глазами, на которых поблескивали очки с половинками стекол. Эти половинки придавали ему какой-то серьезный, профессорский вид, который не шел к его молодому, хотя и бледному, лицу.

— Ну что же, — говорил Олег Алексеевич со сдержанным, значительным видом, — я готов сдать вам место в комнате… Именно место, а не комнату, ибо в комнате четыре кровати и могут найтись еще желающие. Сейчас кто был, уехали, и пока в вашем распоряжении будет вся комната, — он сделал паузу. — Оплата по новым деньгам, как обычно, рубль в сутки. Деньги, если разрешите, за неделю вперед.

— Я предполагаю пробыть в городе дня три-четыре.

За строгими стеклами промелькнуло что-то — видимо, великодушие.

— Ну хорошо, тогда за три дня вперед.

Итак, с пристанищем было покончено, чемодан из камеры хранения можно захватить на обратной дороге, а сейчас туда — на Аквалянскую.

…Наконец-то Нетёлов остался со своими мыслями и планами наедине. Дорога с Чечелевым и Арсением Тихоновичем, поиски гостиницы, молодожены с злосчастным пиджаком, а потом важный квартирохозяин — все это как-то перебивало, отвлекало от того, с чем он ехал сюда…

Белые улицы, белые переулки — город был плотно уставлен белыми зданиями, за которыми в отдалении возвышались горы, а слева, подступая к белым домам, плескались тихие волны залива — шли и шли перед глазами Нетёлова, пока вдруг не остановились: вот он!

Все как на бумаге, найденной в альбоме шрифтов: улица, номер дома, семь окон по фасаду первого этажа… (бумага та лежала в кармане, но вынимать ее не надо было — все помнил). Вот и простенок в угловой комнате, где стоит тот крестик… Перешел на ту сторону улицы и на расстоянии проверил соотношение ширины простенков и окон. Нет, дом тот же, не новый и не перестроенный… Влево от дома шел какой-то сад с высокими тополями, отгороженный от улицы новым, из некрашеных досок, забором. Взглянув отсюда еще раз на дом, Нетёлов заметил на нем небольшую вывеску рядом со входом и опять перешел улицу.

Но как перешел! Кто его научил так?.. Не по прямой, как короче, а сперва постоял у афишной витрины, потом не спеша двинулся вперед, а уж затем на ту сторону — к садовому забору и вдоль его — обратно к дому. Нет, никто не научил, но он представил себя на месте какого-нибудь прохожего или человека, случайно смотрящего из окон того дома: почему этот гражданин ходит туда-сюда?

Подойдя к садовому забору из некрашеных досок, Дмитрий Устинович увидел, что это, собственно, не забор, а строительная ограда, вынесенная на тротуар, — за нею в саду будет что-то строиться…

…Ах,