Рождество взаперти - Элис (Арису) Арисугава
– Теряете хватку, – хмыкнул Макабэ. Мне показалось, что ответ редактора ему понравился. Даже подумалось: может, писатель просто капризничает, потому что с творчеством не ладится?
Глава 2. Санта-Клаус в буром
1После трапезы мы переместились в соседствующую с обеденным залом гостиную площадью татами в двадцать, оснащенную барной стойкой. За ней Сатико разбавляла крепкий алкоголь содовой, а Исимати мастерил коктейли, потряхивая шейкером. В студенчестве он подрабатывал барменом и с тех пор не растерял навыков. Фоном играли мои любимые «Гольдберг-вариации» – дивная фортепианная колыбельная, которую Бах написал для страдающего от бессонницы графа Кейзерлинга.
– Это же Гленн Гульд, да? – спросил Химура (должен сказать, что особую манеру исполнения «Гольдберг-вариаций» Гульдом и я могу узнать с первых нот).
– Да, – кивнула Сатико. – Кодзи особенно любит эту запись… О, а вот и он!
Кодзи появился в дверях вместе с Махо. Он остановился перед нами и коротко поклонился со словами: «Добрый вечер. Рад вас видеть». Подростки быстро меняются. Белое, чистое лицо Кодзи еще сохраняло детскую мягкость черт, но подбородок уже приобрел мужественную угловатость, да и в плечах парень стал шире.
– Я помню, вам тоже нравится эта композиция, Элис. Мы как-то встречались на концерте, и вы упоминали, что «Вариации» для вас неотъемлемая часть проводов старого года. В этом вы тоже ходили ее слушать?
Так же, как «Девятую симфонию» Бетховена, «Гольдберг-вариации» Баха в Японии почему-то часто исполняют на концертах в канун Нового года, поэтому я ежегодно хожу насладиться ими в середине декабря. Приятно забыть о царящем на дворе пронизывающем холоде под звонкие переливы клавесина. Вот на «Девятую симфонию» я не хожу. Для конца года она слишком тяжелая, громогласная и звучит для меня так, словно сонм напористых голосов призывает к грандиозной новогодней уборке… Да простит меня Бетховен.
– Химура, кстати, фанат Гульда. – С этими словами я представил друга. В глазах Кодзи сверкнула искра интереса. Думаю, его заинтересовала не необычная профессия Химуры, а его любовь к Гульду.
– Значит, фанатеете по Гульду? Совсем как Ганнибал Лектер, – заметил Исимати из-за стойки. Махо просияла.
– Вы про героя «Молчания ягнят»? Я его поклонница! Химура, говорите, и вы тоже? – восхитилась она. Поклонница гениального убийцы, значит… Впрочем, как персонаж, Ганнибал Лектер действительно прекрасно выписан.
– А тебе эта запись не кажется странной? – вдруг понизила голос Махо. – В ней слышится жуткий голос… Будто временами кто-то едва слышно подпевает…
Уж не решила ли она, что на запись попал глас с того света?
– Это голос Гульда, – объяснил Кодзи и принялся увлеченно рассказывать об умершем всего в пятьдесят лет эксцентричном пианисте-гении, который провозгласил гибель культуры концертов и сосредоточил карьеру на записи пластинок.
– Присаживайтесь, что же вы на ногах.
Я усадил на диван напротив Кодзи с Махо. Сидя рядышком, плечом к плечу, они очень славно смотрелись вместе – совсем как дружная парочка.
– Угощайтесь, молодежь. – Исимати поставил перед подростками по стакану апельсинового сока.
– Спасибо. Вы очень добры. – Махо улыбнулась и изобразила аплодисменты. Кодзи поблагодарил мужчину вежливым кивком.
– Да-да, Исимати очень добр… Правда, Ясунага?.. – Кадзэко подтолкнула локтем сидящую рядом Аяко. Сугии сразу понял намек и с живым интересом подключился к разговору:
– Такахаси, о чем это вы? Неужели…
– Именно об этом!
Взгляды всех присутствующих сосредоточились на Аяко, а затем переместились на Исимати. Смущенная Аяко спрятала лицо в ладонях, а Исимати растерянно вылупил глаза. Кадзэко веселилась вовсю.
– Я видела вас двоих недавно. Вы мило беседовали на ВИП-местах в клубе «Бурре» на Роппонги, прижавшись друг к другу лбами! Даже не заметили, как я виртуозно выписывала па на танцполе!
Я невольно подумал, что в жизни бы не использовал про себя выражение «виртуозно выписывать па». Однако надо же… Всем известна любовь Кадзэко к тусовкам, но наверняка Аяко и Исимати и подумать не могли, что ее бдительный взор найдет их и в таком месте.
– Аяко миловалась с Исимати? Ну и новости! – округлила глаза Махо. Она была в восторге от сплетни Кадзэко.
– Фуко, будет вам, – скривился Исимати. «Фуко» было прозвищем Кадзэко для друзей и близких[12]. – Не стоит делать поспешных выводов. Мы повеселились вместе на дискотеке, и только. Мне все равно, если меня неправильно поймут, но Аяко это может выйти боком.
– Вовсе нет, – замотала головой Аяко.
– Ты вся красная, – поддразнила ее Махо.
– Хватит, – шепотом одернул ее Кодзи, но Махо не отреагировала.
– А вы славная парочка. Ну и поворот!
Я не нахожу особого удовольствия в сплетнях, так что ее восторга не разделял.
Впрочем, хотя Исимати и пытался откреститься, судя по его изумлению и смущению на лице Аяко, их отношения действительно выходили за рамки обычной дружбы.
– Поздно, Исимати. Вы попались. Говорят ведь: небесная сеть широка, но никто из нее не ускользнет, – едко вставил Сугии.
– А ведь Макабэ еще извинялся за ужином перед Аяко за то, что ей пришлось ехать сюда вместо того, чтобы отмечать Рождество со своим молодым человеком. Я едва сдержалась от того, чтобы прямо там не заявить: так ведь ее молодой человек сидит с ней рядышком за столом!
Видимо, еще с того момента Кадзэко распирало желание поделиться новостью.
– Давайте выпьем! Отметим разоблачение тайного союза! – подняла бокал Кадзэко. Вторя ей, присутствующие тоже подняли бокалы в сторону Исимати с Аяко и нестройным хором провозгласили пожелания:
– Удачи!
– Пусть у вас все получится.
Я предостерег:
– Не увлекайтесь слишком дискотеками.
Этот небольшой разговор разом сплотил гостей.
Тут кто-то прокашлялся. Все обернулись и увидели потирающего горло Макабэ. Я заметил, что у него единственного нет бокала в руках.
– На сегодня позвольте откланяться, – хрипло произнес он и поднялся с места. Я покосился на настенные часы. Всего полдесятого. Еще даже не ночь.
– В чем дело, сэнсэй? Мы ведь всего раз в год вместе собираемся. Неужели переживаете насчет дедлайна?
Неожиданное заявление Макабэ всем показалось странным, но первым задал вопрос Сугии.
– Что вы, ваша компания мне дороже любых дедлайнов. Дело в том, что я слегка простудился, и мне нездоровится. Завтра у нас еще целый день впереди, так что сегодня я лучше лягу пораньше.
Гости смущенно переглянулись. А ведь действительно, после ужина Макабэ притих и выглядел вялым.
– Простите уж, что покидаю вас так рано. Но я всегда быстро поправляюсь, если хорошо отосплюсь. Вы развлекайтесь, не переживайте. Уверен, без моего брюзжания вам даже веселее будет.
Никто не попытался удержать Макабэ – как тут возразишь, когда человеку нездоровится? Еще раз извинившись, писатель, слегка подволакивая ноги, покинул комнату. Его шаги стихли в районе спальни в глубине первого этажа. Послышался хлопок закрываемой двери.
Гости затихли.
– Пейте, не стесняйтесь! Формальности ни к чему, – весело сказала Сатико, чтобы сгладить неловкость, и развела себе алкоголя. Словно по сигналу беседа тут же возобновилась.
– Похоже, Макабэ устал… Не переусердствовал ли он днем? – спросила Аяко. Сатико покачала головой.
– Он лишь слегка простудился, ничего серьезного. Уверена, утром будет бодр