Тихий дом в Кедровом тупике - Анна-Лу Уэзерли
Я мысленно морщусь, представляя, какой ужас, вероятно, испытал Роберт Миллс в последние мгновения, когда не мог дышать и захлебывался собственной кровью. Одновременно я думаю о том, что я немного влюблен в Вик Лейтон. Она говорит о смерти так, будто пересказывает рецепт. В ее устах она выглядит почти аппетитно.
– Итак, – говорю я, – подводя итог, ты считаешь, что подозреваемый перерезал артерию и что он точно знал, что именно нужно сделать, чтобы сделать это как можно чище?
– Первое – да, но по поводу второго, боюсь, я не могу дать комментарий. Это было бы домыслом.
Я киваю. Подозреваю, слово «домысел» нечасто встречается в лексиконе Вик.
– Явных повреждений на руках, указывающих на сопротивление, нет: отсутствуют порезы, ссадины, синяки – хотя опытный патологоанатом выявит любые нюансы… Похоже, он не вступал в драку, что позволяет предположить, что ножевые раны появились после того, как ему перерезали горло. Может даже, когда он умирал или уже умер.
Я смотрю на труп перед собой, оглядывая его под разными углами. Я кое-что замечаю.
– Под ним что-то есть, – говорю я, снова наклоняясь. Это торчит из-под его груди, из-под ребер – клочок бумажки…
Вик закатывает глаза, а я осторожно толкаю тело Роберта Миллса пальцами, радуясь тому, что мои пальцы защищает тонкий слой резины перчаток.
– Похоже на письмо, – говорю я, вытаскивая его из-под него. Это конверт, у него только один угол пропитался кровью, в остальном он в целости и сохранности. Я чувствую прилив возбуждения – внизу живота, набирая обороты, начинает бурлить адреналин и подниматься вверх. Имя адресата – «Миссис Лори Миллс» – напечатано, письмо выглядит официальным. Конверт открыт.
Мое дыхание учащается, когда я осторожно достаю письмо из конверта. Даже Вик Лейтон выглядит заинтересованной. Я бережно разворачиваю лист формата А4.
«Дорогая миссис Миллс,
спешу сообщить Вам, что Ваш муж, Роберт Миллс, поручил нам действовать от его имени в отношении бракоразводного процесса…»
– От адвокатов. – Я поворачиваюсь к Дэвис. – В нем жене сообщается, что он начал бракоразводный процесс. Датировано тремя днями ранее… Отнеси это криминалистам. – Я так же бережно, как вынимал, убираю письмо обратно в конверт. – И свяжись с юристом: некий Майкл Джеймс из «Джеймс, Стэннард и Ко», находится в Сохо, судя по «шапке» на бланке.
Она энергично кивает, забирая у меня конверт.
Я вижу, как в гостевую с мешком входят ребята из скорой, им предстоит отвезти Роберта Миллса в морг – заведение, которого, я почти уверен, не было в списке тех мест, что он хотел бы посетить до своего сорокалетия. Я перевожу взгляд на Вик Лейтон.
– Думаю, вам нужно поговорить с женой, – сухо произносит она, косясь на послание убийцы на зеркале.
– Думаю, я так и сделаю, – бросаю я.
Пора.
Глава 7
Раньше Лори Миллс никогда не доводилось оказываться в полицейской машине, и сейчас, когда она сидит на заднем сиденье, ею завладевает настоящий, неприкрытый ужас. Рядом с ней женщина-офицер, чье молчание только усиливает нарастающий страх Лори. Она смотри в окно на мелькающие машины, но ничего не видит. Каждые несколько минут реальность обрушивается на нее, как удар кувалды в грудь: «Роберт мертв! Роберт-то мертв!»
Она видит его на полу ванной, примыкающей к гостевой, снова и снова, словно попав в дьявольскую петлю, прокручивает в мозгу этот момент: вот она входит в ванную, и знакомый силуэт кажется почти чужим, как будто это вовсе не Роберт, а кто-то другой, упавший здесь и скрючившийся. Ничто не могло бы подготовить ее к тому, что она увидела, и ее сознание предприняло лихорадочную попытку рационализировать недоступное пониманию. На какой-то момент в голове засела мысль, что это какая-то жестокая шутка, больной, бестактный розыгрыш. Однако эта мысль сразу улетучилась, едва Лори увидела кровь, а потом и рану, из которой эта кровь натекла.
Лори опять охает, когда в сознании появляются страшные картины, и зажмуривается. Сначала она не увидела послание на зеркале. Она была так поглощена видом тела своего мертвого мужа, что не заметила его. «Лжец, изменник, подонок…» Она уставилась на надпись, как будто буквы были греческими. Она ничего не поняла. Кто это написал?
– Он… он должен был прийти на ужин… – говорит она, вдруг ощутив потребность заговорить.
Женщина-полицейский кивает, достает из кармана блокнот.
– А он так и не появился. Я думала… я думала, он продинамил меня… Я так разозлилась… Он причинил мне столько боли… с ребенком, с Клэр… после аварии… я позвонила на его телефон… услышала, как он звонит наверху…
Офицер записывает в блокнот, одновременно кивая и бормоча успокоительное вроде «Все в порядке, Лори…»
– О господи… о господи, Роберт, мой Бобби… о господи. – Она прячет лицо в ладонях. – Я… я приготовила ему говядину «Веллингтон»… – Лори неожиданно вспоминает о Клэр и убирает от лица руки. Они в крови. Кровь впиталась и высохла в складках и бороздках на коже и забилась под ногти. Ее начинает трясти. – Нет… нет… НЕТ!
– Все в порядке, – снова уверяет ее офицер. – Мы уже почти приехали в отделение. Вас осмотрит врач, мы дадим вам возможность умыться. Все в порядке. – Ее голос звучит мягко, но властно, и Лори находит утешение в том, что кто-то другой взял ситуацию в свои руки. С тех пор как случилась авария, она привыкла к тому, что ею управляют и указывают, что делать.
– Лори, нам нужно взять у вас кое-какие образцы для анализа: ДНК, отпечатки пальцев, образцы крови. Это стандартная процедура. Вы не возражаете, Лори? Вы понимаете, о чем я говорю? А потом вы помоетесь, выпьете чашечку чая и мы поговорим, ладно?
Лори таращится на свои руки, на пятна крови на ладонях.
– Лори? Лори, хотите, чтобы мы кому-нибудь позвонили?
Продолжая глядеть на руки, она отвечает:
– Да… да, я понимаю…
Констебль кивает.
– Ладно… вот и хорошо, – говорит она, однако обе знают, что ничего хорошего нет. – Вы не под арестом.
Это слова больно ударяют Лори в солнечное сплетение. Не под арестом? А с какой стати ее арестовывать? Почему они говорят об аресте? «О господи, они думают, что я убила Роберта». Сквозь шок и ужас начинает пробиваться инстинкт самосохранения, приводя ее в чувство и хоть немного проясняя мысли.
– Я… я хочу поговорить с мамой, – запинаясь произносит она. – Моей мамой…
Офицер опять похлопывает ее по руке, но делает это как робот, без каких-либо эмоций, и Лори хочется оттолкнуть ее. Лори неприятно, что к ней прикасаются. Ее начинает тошнить. Она вспоминает послание, написанное кровью на зеркале. Послание убийцы. Господь Всемогущий. Паника и страх обрушиваются на нее в полную силу, сдавливают ей горло, сжимают его, как тисками, не давая дышать.
– Это я