Искатель, 2011 № 04 - Журнал «Искатель»

— Здесь!

Лесник руками поднял половицу и вытащил одностволку старинного образца. Покрытые коричневым лаком приклад и ложа были отполированы до блеска. Оружие смотрелось как новое. На цевье сбоку была привинчена серебряная пластина. На ней на фоне царского герба с двуглавым орлом четко читалась гравировка: «Тульский оружейный завод, 1891 год». Руки Морозова тряслись, покачивалось старинное ружье. Ему очень жаль было расставаться с одностволкой.

«Явный антиквариат!» — удивленно подумал я.

Гильза от отстрелянного патрона оказалась в патроннике.

— Петр Иванович, почему вы сразу не выдали это ружье?

— Оружие мне досталось в наследство от моего деда. Как оно попало из Тулы на север Камчатки при царе, одному Богу известно. Я очень дорожил ружьем. Оно висело у меня на стене как реликвия, я им никогда не пользовался и даже забыл, что оно заряжено. Когда произошел несчастный случай, я подумал, что вы обязательно заберете старинное ружье, и спрятал его под половицу. Я не думал, что вы так дотошно все будете проверять. Не все ли равно, из какого ружья я ранил человека? Поэтому вместо этого ружья я вам выдал отечественную одностволку, которая у вас.

— А патрон?

— За печкой я нашел старую гильзу и вставил ее в патронник.

Перипетии судьбы: старинное бесценное ружье провисело на стене избушки лесника десятки лет, молчало, хранило тайны прошлого века и наконец выстрелило.

— Петр Иванович, по закону я должен изъять у вас это дорогое для вас ружье, — сказал я.

— Ну что ж, забирайте, — убитым голосом ответил лесник. В глазах его стояли слезы.

Повторная баллистическая экспертиза расставила все по своим местам. Морозов Петр Иванович был приговорен к двум годам лишения свободы условно за нанесение менее тяжкого телесного повреждения по неосторожности и за незаконное хранение огнестрельного оружия. А старинное одноствольное ружье 1891 года с царским гербом и вензелями перекочевало из дальней избушки в криминалистический музей УВД Камчатской области. Надеюсь, что оно уже больше никогда не выстрелит.

...Прошла зима, наступило долгожданное лето.

Однажды в начале восьмого вечера мы с инспектором уголовного розыска Куровым Сашей находились в дежурной комнате Соболевского РОВД и намеревались идти домой. Веселый и безалаберный Саша на прощанье решил рассказать анекдот.

— Уехал муж в командировку...

Рассказчика прервал тревожный звонок телефона. Я снял трубку и услышал взволнованный мужской голос:

— Милиция?

— Да.

— Говорит главный инженер рыбозавода Фролов... Я убил свою жену...

— Говорите дальше!

В трубке длинные гудки — видимо, звонивший положил трубку.

Доложили начальнику милиции Тепанову и прокурору Му-рылеву. Мы получили от них указание немедленно выехать на место происшествия, а они подъедут немного позже.

Рыбозавод находился в поселке Кировский на берегу Охотского моря в пятнадцати километрах от райцентра.

До места на милицейском «газике» доехали минут за двадцать и остановились у двухэтажного дома, где жил главный инженер с семьей.

Мы с Сашей поднялись на второй этаж — дверь в квартиру Фролова оказалась открытой. Зашли в помещение. За столом сидел возбужденный главный инженер, который, обхватив голову руками, плакал и срывающимся голосом причитал:

— Что я наделал?

Правая рука его была испачкана чем-то красным. На диване сидел мальчик лет десяти и истерично рыдал:

— Мама, мамочка! Папка, зачем ты убил нашу мамочку?! — видимо, мальчишка слышал разговор отца по телефону.

У дивана лежало двуствольное ружье, в квартире был беспорядок: вещи разбросаны, как будто что-то искали.

Саша стал успокаивать подростка, а я пытался выяснить у Фролова, что произошло, но тот был почти невменяем и только причитал:

— Что я наделал? Что я наделал?

Видя, что от хозяина ничего не добьешься, а только потеряешь время, я послал Сашу за врачом Валентиной Петровной, которая жила в соседнем доме. Сам подошел к дивану, сел рядом с мальчиком и, пытаясь его немного отвлечь и успокоить, спросил:

— Как зовут тебя?

— Коля, — всхлипывая, ответил мальчик.

— Успокойся, Коля, еще ничего не известно, может, мама жива... — сказал я тихо ребенку, обняв его за худенькие плечи.

Минут через пять пришли оперативник и врач, которая была крайне взволнована и сообщила:

— Любу (так звали жену инженера) только что увезли в больницу в Соболево. Я ее осмотрела и оказала первую помощь.

— Жить будет? — спросил я у врача.

— Не знаю, ножевое ранение в грудь, крови много было, — наклонившись ко мне, тихо ответила Валентина Петровна, но, увидев, в каком состоянии отец и сын, громко сказала: — Ничего страшного. Конечно, будет жить!

— Дайте успокоительное Фролову и Коле и побудьте с ними. Где все произошло?

— В клубе, в кассе, где Люба работает кассиром.

До клуба — рукой подать. Пошли с Куровым туда.

В клубе крутили кинокартину «Веселые ребята», весь народ был в зрительном зале. Сеанс начался в семь часов. У входа нас встретили участковый — сержант Титов Борис, охранявший место происшествия, и директор кинотеатра Бугаенко. Больше никого не было. Люди смотрели комедию, весело смеялись и не знали о случившейся трагедии.

— Боря, пригласи понятого, один уже есть, — кивнул я на директора клуба.

Потом вместе с Куровым и Бугаенко мы подошли к небольшому помещению, в котором располагалась касса. Дверь оказалась сломана и болталась на одной петле. Внутри кассы на полу были видны обильные пятна крови, а в углу лежал окровавленный большой столовый нож из толстой пластины нержавеющей стали с пластмассовой ручкой. Больше ничего существенного обнаружить не удалось.

Участковый привел нетрезвого бича и виновато сказал:

— Все в кино, больше никого не нашел...

— Сойдет и этот, — сказал я, кивнув на приглашенного мужика.

Я произвел осмотр. Осторожно, чтобы не стереть отпечатки пальцев с ручки, положил нож в целлофановый пакет, с пола изъял кровь на ватные тампоны, составил протокол. Нетрезвый бич не хотел подписывать документ, с перепугу думал, что его в чем-то подозревают. Пришлось объяснять ему, что он только понятой. Трясущейся рукой бич подписал протокол. Закончив с осмотром места происшествия, я позвонил главному врачу Соболевской больницы Казаряну.

— К вам раненую Фролову повезли...

— Да-да, уже доставили, — перебил меня главврач, — непроникающее ранение грудной клетки, рана серьезная, но жить будет, состояние больной стабильное, она в сознании, но чем-то очень удручена, на грани нервного срыва.

— Ну, слава Богу! — сказал я Казаряну и хотел повесить трубку.

— Подождите! Вот что, на потерпевшей был медальон и удар пришелся именно в него, это и спасло Фроловой жизнь. По касательной лезвие скользнуло и разрезало мягкие ткани груди. Если бы не медальон, то, по всей видимости, женщину спасти не удалось бы, — закончил рассказывать главврач.

«Да, история...» — подумал я и положил трубку.