Искатель, 2011 № 04 - Журнал «Искатель»

«Почему в комнате на полу лежало ружье? Почему беспорядок?» — раздумывал я по дороге в Соболево.

В ходе же расследования все было установлено.

Фролов очень сильно любил свою жену. Перед свадьбой он подарил ей золотой медальон, в который была вставлена маленькая фотография жениха. Потом родился сын Коля, в котором отец и мать души не чаяли. Косте Фролову было двадцать пять, Любе — двадцать. Жили дружно и счастливо. Костя работал мастером, потом инженером на рыбозаводе. Люба сидела дома с маленьким Колей, а когда сын подрос, работала то продавцом, то парикмахером, то буфетчицей в столовой завода, где трудился муж.

Прошло несколько лет, Коля пошел в первый класс, отца назначили главным инженером на рыбозавод в поселок Кировский, а Люба стала работать кассиром в клубе — другой работы в рыбацком поселке не было. Семью Фроловых считали вполне благополучной, их уважали и соседи, и сослуживцы. Ничто не предвещало трагедии.

В тот роковой вечер Люба была на работе, а Константин с сыном дома играли в шахматы. Ужин стоял на плите, и вот-вот должна была прийти мама, но ее не было. Раньше она никогда на работе не задерживалась. Отец начал волноваться:

— Почему ее нет?

— Скоро придет! — утешал сын.

Ровно в семь пятнадцать раздался телефонный звонок. Фролов нервно взял трубку. Ехидный женский голос язвительно сообщил:

— Пойди в клуб и посмотри, чем твоя занимается — тебе рога наставляет!

Фролова как током ударило, и он, вне себя от ярости, в состоянии аффекта — сильного душевного волнения — сорвал со стены ружье и со словами: «Я ее, сволочь, убью! Где они? Где они?» стал бегать по комнате и что-то искать. Смышленый мальчишка Коля, почувствовав неладное, понял, что отец ищет патроны и может произойти что-то страшное и непоправимое. Незаметно от родителя, зная, где лежит коробка с патронами, заряженными волчьей дробью, Коля быстро припрятал боеприпасы под дивана.

Не найдя патронов, Фролов бросил ружье на пол, схватил со стола нож и стремглав выбежал на улицу.

Буквально за две минуты он добежал до клуба. Дверь в кассу была заперта, но там слышались голоса.

Главный инженер вышиб дверь и увидел жену, раздетую до пояса, а рядом с ней молодого, лет двадцати пяти, рослого парня в морской форме. Фролов подбежал ближе и в ярости ударил жену ножом в область груди. Любовник-моряк, вместо того чтобы защитить женщину, увидев Фролова с ножом, убежал, как трусливый заяц.

Люба громко закричала и упала на пол. Ее крика никто не услышал. Фролов бросил нож, а сам повернулся и пошел домой. У выхода столкнулся с директором, который обратил внимание на его жуткий вид. Фролов махнул рукой в сторону кассы и обреченно молвил:

— Там Люба...

Бугаенко зашел в кассу, увидел кассиршу в луже крови и бросился бежать за врачом.

А Фролов пришел домой и позвонил в милицию.

На следующий день после случившегося я связался по телефону с Казаряном:

— Как там Фролова? Можно ли с ней побеседовать?

— Конечно можно, состояние удовлетворительное, — ответил главврач.

Допрос предстоял деликатный и не совсем обычный.

Я зашел в палату и увидел укрытую одеялом потерпевшую. Красивое лицо женщины было озабоченным. Она стыдливо прятала глаза, в которых стояли слезы, — чувствовала свою вину в случившемся. Ей было неловко и неприятно говорить о том, что произошло.

Закончив формальный допрос, я спросил потерпевшую:

— Где медальон?

Фролова замедленным движением рук открыла тумбочку, достала оттуда желтый круглый предмет на золотой цепочке и подала мне:

— Вот. Костя хотел меня убить, и он же меня спас. Не сажайте его, умоляю вас! Я сама во всем виновата, — скорбным голосом сказала она и заплакала.

Я взял круглый предмет — это был медальон из чистого золота. Выделялась глубокая вмятина от острого предмета. Нажал кнопочку — щелкнул запор, и я увидел фотографию молодого Фролова Кости. И тогда я осознал смысл слов, произнесенных бедной женщиной.

Я понял, что если бы не этот медальон-талисман, не разговаривать бы мне с Любой Фроловой в больничной палате.

И еще я понял, что ее маленький сынишка Коля, спрятав патроны от отца, предотвратил еще более страшную трагедию. Представьте себе, что было бы, если б почти невменяемый, обуреваемый ревностью Фролов пришел в кассу не с ножом, а с ружьем, заряженным патронами с волчьей дробью. Финал этого рассказа был бы ужасный, да скорее всего не было бы никакого рассказа.

Умный мальчишка спас от неминуемой смерти свою мать, которую безумно любил, он спас от тюрьмы отца, которого лишился бы на долгие годы. Наверное, Коля спас от смерти и чужого дядю-моряка, посягнувшего на семейное счастье.

Я квалифицировал действия Фролова как покушение на убийство в состояний сильного душевного волнения и передал дело прокурору по подследственности. Однако прокурор Муры-лёв со мной не согласился, переквалифицировал действия обвиняемого на более легкую статью и передал материалы дела в товарищеский суд. Я не стал спорить с прокурором и, наверное, правильно поступил.

К тому времени Люба вышла из больницы, поправилась. Фролов простил неверную супругу. Коля отошел от шока и был рад, что рядом с ним, как и прежде, мама и папа.

А молодой моряк-любовник, искуситель женских сердец, трус и негодяй, ушел в дальнее плавание.

Не успели улечься страсти-мордасти с медальоном, как Мурылёв срочно вызвал меня в прокуратуру, хотя было воскресенье и я собирался на рыбалку. Пришлось отложить удочки в сторону до лучших времен и идти к блюстителю закона.

Стояло короткое камчатское лето. Из-за рваных белых облаков выглядывало скупое солнце, прохладный ветерок играл с верхушками березок и осинок. В любую минуту погода могла измениться: набегут черные тучи, закроют светило, и пойдет мелкий нудный моросящий дождик.

— Срочно выезжай в порт Кировский, за тобой выслали судно с краболова «Блюхер», — вместо приветствия сказал мне прокурор.

— А что случилось? — спросил я.

— Механик нанес проникающее ранение в живот матросу. Останется ли тот в живых — пока неизвестно. Морская прокуратура не может вылететь — во Владивостоке нелетная погода, так что там, «наверху», — Мурылёв указал пальцем в потолок, — поручили расследование тебе.

— Спасибо за доверие. Своих дел невпроворот. Но и на краболове побывать интересно, вряд ли еще когда-нибудь представится такой случай.

— Ну, вот и договорились, тебе и карты в руки, в обед судно должно прийти в порт, выезжай.

Наскоро перекусив, я взял следственный чемодан, и милицейский «газик» за тридцать минут доставил меня в поселок