Молчаливый мальчик - Эндрю Тэйлор
Отложив «Байстэндер», Сэвилл достал из кармана альбом для рисования Огдена. Сэвилл уже просматривал альбом в поисках памятных записей среди рисунков. На сей раз он изучил все более тщательно, переворачивая страницы альбома начиная с конца.
Большинство набросков представляли собой зарисовки зданий или их элементов, но были там и два портрета, выполненных в стремительной экономной манере и тем не менее на редкость реалистичных. Среди них фигура со спины крупной женщины, склонившейся над кувшином на столе. Без сомнения, то был портрет миссис Феннер, хозяйки гостиницы в Сомерсетшире, где останавливался Огден. Сэвилл обнаружил также изображение ребенка, свернувшегося калачиком на скамье или, возможно, на сиденье экипажа. Лицо ребенка пряталось в тени. Неужели Чарльз?
Часы показывали уже двадцать минут пятого. Сэвилл решил подождать до половины пятого, а затем уйти с сознанием выполненного долга. Его совесть была чиста, ведь он не мог прийти к миссис Огден домой или хотя бы написать ей из опасения, что мистер Огден узнает о подозрительных контактах жены за спиной у супруга.
Перевернув очередную страницу альбома, Сэвилл увидел очаровательный набросок дерева за углом дома и порхающих в небе птиц. И снова никаких точных деталей, но явное ощущение движения и стремительного, почти радостного исполнения. Какая жалость, что Дик Огден по каким-то причинам не смог сделать карьеры художника.
Не успел он перевернуть очередную страницу, как его внимание привлекло какое-то движение: в сопровождении служанки со связкой книг в руках через холл прошествовала миссис Огден. Она прихрамывала, левая часть лица, казалось, еще больше обвисла, словно потерпев поражение в неравной борьбе с силой тяжести.
И как только Сэвилл поднял голову, миссис Огден бросила взгляд в его сторону. Их глаза встретились, и она, резко сменив курс, направилась к нему. Служанка последовала за ней. Миссис Огден остановила ее взмахом руки, указав на конторку клерка, которому возвращали книги.
Поспешно сунув альбом в карман, Сэвилл встал с кресла и поклонился.
– У вас есть известия от моего сына, сэр? – Она машинально коснулась рукой горла. – Вы нашли Дика?
– Мадам… – Сэвилл не смог заставить себя сказать ей правду и понял, что он действительно трус и низкий человек.
Она схватила его за руку и заглянула в лицо в надежде услышать слова, которые жаждала услышать.
– Мадам, я не нашел вашего сына.
– Вы найдете его, сэр. Непременно найдете. – Цепкие пальцы еще сильнее впились в руку Сэвилла. – У меня появилось предчувствие, что вы станете добрым другом моему бедному мальчику. Я уверена, единственный, кто ему сейчас нужен, – это друг, способный направлять его мудрыми советами.
Сэвилл не мог отвести взгляд от перекошенного лица старой дамы: одна сторона была живой и подвижной, а вторая – омертвелой и обвисшей.
– Я… – Сэвилл осекся и прочистил горло. – Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь ему.
Лицо миссис Огден, а точнее его уцелевшая часть, расцвело в сладкой улыбке.
– Вы сама доброта, сэр. Видите ли, Дик всегда легко поддавался чужому влиянию, хотя сейчас это, возможно, и к лучшему. Я постоянно задавала себе вопрос, как бы сложилась его жизнь, если бы в Оксфорде он попал в другую компанию. Дику ужасно не повезло. Он сошелся с совершенно безнравственным молодым человеком. Они вместе снимали комнаты. Молодой человек был внуком лорда, и, боюсь, спесивый юнец научил Дика считать себя выше других… ну и тратить соответственным образом отцовские деньги.
– Мадам, простите, но у меня крайне мало времени, – сказал Сэвилл. – И я больше не могу здесь задерживаться…
Однако миссис Огден уже блуждала в лабиринтах своей памяти:
– Он научил Дика своим порочным привычкам. Мистеру Огдену было ужасно стыдно за него… я имею в виду Дика… Ведь мой супруг – человек высокой морали. И он просто отказывался понимать, сколько сумасбродных желаний может быть в голове юноши, которого неизменно окружал самой нежной отеческой заботой. Видите ли, в последний раз отец лично отправился в Оксфорд, чтобы наставить Дика на путь истинный и уговорить его навсегда порвать с мистером Малборном. Но нет, мой бедный сын уже попал в сети этого негодяя.
– Вы о ком? – неожиданно громко спросил Сэвилл, невольно привлекая к ним внимание окружающих.
Миссис Огден посмотрела на него с изумлением:
– Сэр?
– Прошу прощения. Мне показалось, вы упомянули фамилию оксфордского друга вашего сына.
– Я никак не могу назвать его другом, сэр. – В выражении лица миссис Огден уже не было ничего сладкого. – Злой гений – куда более уместное определение. По моему глубокому убеждению, сам дьявол не справился бы с этой работой лучше того юноши.
– Но как его имя, мадам?
– Малборн, – ответила она. – Его зовут Хорас Малборн.
Глава 49
День медленно ползет к вечеру.
Чарльз не рискует выйти во двор. Он читает «Робинзона Крузо», но даже это занятие ему скоро наскучивает. Он бродит по дому, осторожно ступая ногами в чулках, глядя в окна и пытаясь что-нибудь увидеть через щели в ставнях. Он, точно птенец, то и дело клюет еду: кусочек ветчины здесь, чайную ложку желе там.
Голова готова лопнуть от воспоминаний о встрече с молодой леди – его сестрой. Она приведет сюда мистера Сэвилла, и все будет хорошо.
Только все это неправда, и ничего хорошего уже не будет.
Тем не менее Чарльз цепляется за воспоминания о Лиззи: они вносят в его жизнь призрачную надежду – ощущение, что если ничего хорошего уже не будет, то, может, хоть что-то станет чуть-чуть лучше, чем при самом плохом раскладе. Лиззи сказала, что напишет мистеру Сэвиллу. Как долго будет идти до него это письмо? Если мистер Сэвилл по-прежнему в деревне, то он получит послание от дочери через много дней, и ему потребуется еще неделя, чтобы добраться до Найтингейл-лейн.
Дом кажется притихшим. Он словно затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. Когда Чарльз переходит из комнаты в комнату, с этажа на этаж, тишину нарушает щелчок задвижки или скрип ступеньки, и звуки эти кажутся почти кощунственными, совсем как чертыхание пьяницы во время мессы.
Когда Чарльз останавливается у окна в комнате для прислуги на верхнем этаже, вслушиваясь в звуки улицы, то отчетливо слышит стук молотков и визг пил строителей, неумолчный шум колес повозок и экипажей, а также цокот копыт. Быть может, часть уличных звуков доносится с Бедфорд-сквер: перестук колес карет, объезжающих поросшую травой овальную площадку за высокой оградой, на которой под присмотром слуг спокойно играют дети.
Из окна можно разглядеть часть сада за пивной «Королевский дуб». В середине дня