Искатель, 2006 № 11 - Журнал «Искатель»

Обойдя воронку, Мотин пошел как грибник — раздвигая траву черенком лопаты. Вот его внимание привлекла широкая кочка. Мотин деловито потыкал лопатой, и в одном месте штык стукнул о металл. В несколько ловких движений Мотин «скальпировал» кочку. В срезанном слое, как начинка в пироге, покоились широкий, золотисто поблескивающий диск с ясно видимой кольцевой нарезкой и несколько побуревших, металлических же коробочек. Отряхнув землю, Мотин сложил находки в рюкзак и двинулся дальше.

Следующий предмет торчал прямо из земли — изогнутая трубка, оканчивающаяся набалдашником из помутневшего растрескавшегося пластика. Мотин попробовал обкопать находку, потом — вытащить, потом опять обкопать — но все без толку: трубка уходила в землю слишком глубоко, как корень баобаба. Такое случалось часто, поэтому Мотин просто посидел несколько минут возле находки, выкурил сигаретку и без сожаления пошел дальше.

Через два часа рюкзак потяжелел килограммов на десять. Когда Мотин клал в него последнюю находку — широкую черную пластину, — откуда-то со стороны леса объявились три зверика. Бегать как следует они не умели, поэтому, видимо, какое-то время двигались ползком — пока не кончилось терпение, что ли. Тогда они вскочили и перешли на рысь. Мотин подхватил рюкзак и со всех ног помчался к Машине. Зверики сумели подобраться довольно близко, но теперь расстояние между ними и Мотиным опять стало увеличиваться. Поняв, что жертву не догнать, зверики стали колбаситься: они затряслись, задергались, оплывая в неопрятные бугристые шары, и начали трансформироваться. Через несколько секунд за Мотиным, призывно размахивая руками, ковыляли три двойника:

— Эй, подожди! — кричали они, — Помоги мне!

Странно, но и в людском обличии зверики бегать не умели, а только быстро шагали — быстрее, чем в обычном облике, но ненамного.

Запыхавшийся Мотин забросил рюкзак в кабину Машины, немного постоял, глядя на приближающихся двойников, а потом залез, закрылся и включил реверс.

2.

Гоша Сизов объявился неожиданно и некстати. Днем бы раньше — хорошо, днем позже — замечательно, но он ввалился именно тогда, когда Мотин, сидя на полу, раскладывал по куску брезента свои находки.

— Черт полосатый! — орал Гоша, тиская Мотина в энергичных объятиях. — Ты чего вытворяешь, чудак-человек? Стоит отвернуться — и нету Мотина, сгинул Мотин!

Гоша орал с легким акцентом: отвернулся он почти на пять лет и все это время работал в Штатах, где российские теоретики снова были и в фаворе, и нарасхват.

— Приезжаю в Москву — первым делом к тебе: где Мотин, куда делся? А меня как обухом по голове: уволился, ушел, развелся… Ты в каком веке живешь, Мотин? Ну, сорвало у твоей Катьки крышу, ну, захотелось ей легкой жизни — и Бог с ней! Зачем все бросать-то? Пустырником заделаться решил?

— Пустынником, — поправлял Мотин, искренне обнимая друга. — Ну а что такого-то?.. Мы же поровну поделили: ей — квартиру, мне — дачу. Не наоборот же…

От Гоши пахло дорогим парфюмом и еще чем-то едва уловимым, но очень приятным — наверное, западным образом жизни.

— Да-а-чу! Да я твою халупу еле разыскал! — орал Гоша, громко выставляя бутылки с недешевой водкой и вываливая из шуршащего пакета вакуумные упаковки с фантастической вкуснятиной. — Я тут у деда какого-то спросил, а он: не знаю, и все тут! Тебя, всероссийскую звезду, и не знает! Уже и на пальцах объяснять стал, только тогда просветлел абориген. «А, — говорит, — это старьевщик который?» Представляешь, Мотин, куда тебя аборигены записали?

Гоша всегда любил пошуметь, и Мотин радовался, что американская жизнь не изменила друга. Сам-то он побоялся ехать за бугор. Из-за этого и пошла у них с Катериной трещина… А дальше — больше…

К деликатесам Мотин добавил огурчиков и сала — перед ноябрьскими праздниками помогал соседям колоть кабанчика. Гоша рассказывал о пестрой заокеанской житухе, о столичных новостях и все подпинывал разложенный на брезенте хлам — до тех пор, пока не обратил на него внимание. Тогда Гоша прищурился на брезент и, выдержав паузу, громко цвиркнул сквозь зубы.

— Мотин, — сказал Гоша, и голос его был грустен, — черт полосатый, я думал, ты какую-нибудь хрень изобретаешь, а ты что, правда в мусоре копаешься?

Мотину стало стыдно: не успел убрать железо с глаз долой… А Гоша, присев на корточки, уже брезгливо вертел в пальцах чуть тронутую ржавчиной звездочку с впаянными в центр ленточками микросхем.

— Что это за барахло?

— Не знаю, — честно сказал Мотин. — Я это только сегодня нашел. А вот это — знаю.

Он взял один из предметов — тонкую черную пластину размером с ладонь. Гоша взял такую же. Пластина оказалась тяжелее, чем он думал, — наверное, какой-нибудь сплав со свинцом. Присмотревшись, Гоша различил возле одного из углов короткую строчку мелких значков: несколько цифр и буковки, похожие на иероглифы. Ну, правильно, китайский ширпотреб какой-то.

— Ну и что с этим делать?

— Можно вместо стелек в зимние ботинки вкладывать, можно вместо электроплитки использовать, — начал перечислять Мотин, но осекся, увидев глаза Гоши. — Гоша, это вроде аккумулятора. Управляется голосом. Правда. Вот, смотри: двадцать градусов.

Пластина в ладони Гоши вдруг дохнула легким теплом — так неожиданно, что тот разжал пальцы.

— Вот, — сказал Мотин, — может, еще как-то, но можно и голосом. Моя тоже нагрелась. Хочешь пощупать?

— Пошел ты к черту, Мотин, — сказал Гоша, тараща глаза на пластину. Потом потрогал пальцем. — Теплая… Тридцать! — велел он и снова ткнул черный бок. — Елки-палки, горячей стала! Пятьдесят! Мотин, черт полосатый, что за фокусы?

— Ты только не увлекайся, пожалуйста, а то дачу спалишь, — предупредил Мотин. — Они, если с десяток собрать, атомную электростанцию заменят.

— А… как ты их сделал?

— Нашел, — честно сказал Мотин. Врать он не любил и не умел, и за это всегда получал «по мозгам». Получил и сейчас. Гоша встал на четвереньки и принялся благим матом орать на Мотина. Кричал он минут пять, правда, если отжать эмоции и безыскусные американские ругательства, смысл всего этого ора сводился к одному вопросу: где?

— В будущем, — снова честно сказал Мотин. — Я вначале налегке мотался и редко, — быстро заговорил он, чтобы Гоша опять не принялся орать, — потому что мои аккумуляторы были на всю кабину, места оставалось только вот так, — он свел ладони вместе, — и то под самым потолком, калачиком. А потом нашел эти штуки, разобрался. Теперь даже вдвоем или втроем можно, и часто. Хочешь?

Гоша все это время хотел поорать, его просто распирало от крика, но, услышав последнее слово, он засипел и сдулся, как шарик. Потрогал теплую пластину и сказал:

— Хочу.

3.

С настройкой Мотин не мудрствовал, выбрал