ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)

а страх вместе с ним. Вокруг уже тихо, а он еще прислушивается: откуда ударят? Там осторожность сохраняла ему жизнь, и сердце не умеет сразу поверить, что теперь можно иначе. Жена подошла обнять, а он вздрогнул; она думает, что стала ему чужой, а он сам не понимает, что с ним. Не надо стыдить его за это и требовать, чтобы к завтрашнему утру все прошло. Скажи близким, что он не нарочно от них отдаляется, а ему помоги говорить, что происходит, чтобы его молчание не принимали за нелюбовь.

Есть и такой страх: снова полюблю жизнь, снова буду счастлив – и опять все потеряю. Тогда человек никого близко не подпускает, словно так можно уберечься. Но одиноким он становится уже сейчас, а от будущей потери все равно не защищен. Ему придется понемногу учиться доверять: узнавать знакомый голос, сидеть с близкими за столом, позволять им помочь, не ждать за каждым добрым днем беды. Не подгоняй его. Если нужна помощь врача, помоги ее получить, а не объясняй все тем, что он плохо молится. Возвращение домой иногда длится долго после того, как человек переступил порог. Хорошо, если за этим порогом ему дают время и не перестают его ждать.

.

– Отче, а если вместе со всем этим приходит самое страшное: ”Бог меня оставил. Я молился, но Он не сохранил. А за то, что я сделал, Он, может быть, никогда меня не простит”?

.

– Послушай сначала, что он тебе говорит. Может, он плачет о погибшем, может, не может простить себя, а может, боится, что Богу больше не нужен. Не отвечай на все сразу одной правильной фразой. Дай ему выговорить то, с чем он пришел. Не заставляй его прежде прибрать свою боль, чтобы в ней не оказалось ни обиды, ни сомнения. Отец больного мальчика сказал Христу: ”Верую, Господи! Помоги моему неверию”. Не спрятал неверие, а принес его туда же, куда веру. Так можно молиться и теперь: ”Я не понимаю Тебя, Господи, мне кажется, что Ты меня оставил. Помоги мне не уйти от Тебя”.

...Когда человеку плохо, все вокруг говорит ему, что теперь всегда будет плохо. Отцы учили не верить без разбора всему, что говорит сердце. Оно сейчас изранено, ему больно, оно многого не видит. Если ты не чувствуешь, что Бог рядом, это еще не значит, что Его нет рядом. Христос на Кресте произнес слова об оставленности; Ему не чужда и эта глубина человеческой муки. Поэтому зови Его и оттуда, откуда, по твоему страху, уже никто не услышит. Порой человек думает, что утратил веру, а сам все еще спрашивает Бога и ждет Его. Не торопись объявлять потерянным того, кто продолжает искать...

Если же он действительно виноват, помоги назвать свою вину, но не прибавляй к ней чужого. А потом напомни: ты пришел к Богу каяться, не учить Его, кого можно простить. Мы иногда так крепко держимся за свое осуждение, будто сами лучше Господа знаем, что нам положено. Сын в притче еще не договорил, а отец уже обнимал его. Уход от этого не стал добрым, но отец не перестал быть отцом. Придется исправлять то, что можешь исправить, нести последствия, заново учиться жить честно. Прощение не означает, что ничего не было; оно означает, что Бог не оставил тебя навсегда тем, кто это сделал. Принять его тоже бывает трудно: придется жить, а не только осуждать себя.

.

– И все-таки, отче, что сказать тому, кто боится, что все было напрасно? Столько погибших, столько искалеченных людей – а мы опять начнем ненавидеть друг друга. И что мне самому говорить, если я священник, а тоже боюсь и не знаю, чем все закончится?

.

– Скажи, что не знаешь, Савватий. Ни ты, ни я не знаем, что еще будет. Не надо обещать людям хорошее будущее как плату за погибших. Мать ведь не отдает ребенка в обмен на то, чтобы потом другим стало лучше. И мы не вправе говорить ей, что ее потеря была необходима. Но то доброе, что человек сделал, остается правдой о нем. Если спас кого-то, значит, спас; если любил, значит, любил. Даже когда потом другие выбрали ненависть, они не могут сделать так, будто этой любви никогда не было. Беречь ее – значит помнить самого человека, а не требовать от его смерти доказательств, что все идет к лучшему...

Не всякое страдание приносит видимый плод. Иногда человек ищет его и не находит, и не нужно выдумывать за него. Мы надеемся на Бога не потому, что сумели объяснить каждую потерю, а потому, что Он знает тех, кого мы потеряли, и во Христе дал нам надежду на воскресение. Без этого никакие будущие успехи не возместят смерть любимого. А нам пока дано беречь живых. Если после моей боли рядом со мной станет больнее другим, горя прибавится; если я хоть одного человека от него уберегу, это уже настоящее дело. Не всю войну исправлю, но не понесу ее дальше туда, где могу остановить собственную злость.

...И ты не бойся признать, что тебе страшно. Только найди того, кому сам сможешь сказать об этом, не возлагай все на человека, который пришел к тебе за помощью. Священник не обязан знать будущее, и не обязан быть крепче всех каждую минуту. Он должен сам держаться за Христа, даже когда едва держится. Если ты произносишь правду, которой сам сейчас с трудом веришь, это еще не притворство, пока ищешь ее и для себя. Можно с дрожащим сердцем молиться о другом, можно не иметь ответа и все-таки не уходить. Иной раз человек после нашей беседы так и останется испуганным, но уже будет знать, что его не оставили. Пусть хотя бы это знание останется с ним, когда он выйдет за дверь.

.

Зосима умолк, и Савватий не сразу заметил, что давно перестал смотреть на телефон. Экран оставался темным, известий по-прежнему не было, однако теперь ему не хотелось заполнять это молчание тем, чего он не знал. Он подумал о человеке, от которого ждал сообщения, и впервые за вечер представил его не в минуту гибели, а живым, занятым своим тяжелым делом, еще не имеющим возможности ответить. Перед образом Спасителя ровно горела лампада, и в ее небольшом свете были видны руки старого игумена, спокойно лежавшие на столе. Савватий тихо назвал в молитве знакомое имя и остался сидеть рядом с Зосимой, не требуя от наступившей