Старослободские повести - Геннадий Николаевич Скобликов
— Как же это — не знаете? Чего ж знать-то?
— Вот и вы, как мой отец! — вскинулась Галя. Но тут же сдалась, прикусила нижнюю губу. — …Простите, тетя Варь, я не так хотела сказать. — И у нее выступили слезы.
— Ну что ты, Галь? — обеспокоенно начала утешать ее Варвара. Она не совсем понимала, что происходит с этой Галей, и жалела уже, что такой вот вышел у них разговор. Вон как разволновалась она, бедная, — и из-за чего? Сгубила ее эта проклятая болезнь — вот и нервничает она, говорит, чего, наверно, раньше и не думала.
— Он, тетя Варь… — Галя резко вытерла ладонью слезы. — Он тоже никогда не понимал, как это я не знаю — что мне надо. А сам он?.. Вы — другое дело, вы своим делом всю жизнь занимались. А он? То на одной работе, то на другой — и всю жизнь одни заседания. Люди работают — и перед ним, видите ли, отчитываются, как они работают. А что он сам делает? Он же, я знаю, он сам ничего не умеет. Даже говорит — и то по чужим бумажкам, все его доклады за него другие пишут. Если б он хоть раз понял, как мне бывало стыдно за него! — Она опять заплакала и опять резко вытерла ладонью слезы. — Все говорит, что для людей старается, — а, вы думаете, он замечает живых людей? Меня после школы все в институт гнал. Хоть в педагогический, хоть в медицинский — не важно в какой, но чтоб обязательно в институт. Ему ничего не стоило устроить меня. А я, тетя Варя, сама не знала, чего хочу и что мне надо. И не захотела — лишь бы в институт, пошла работать продавцом в книжный магазин. Если б вы знали, что у нас дома было: его дочь — и продавец! И вообще… все я не по его думаю, все не то говорю. И с чего это я должна была думать по его!..
— Ну, Галь, он отец тебе, — примиряюще сказала Варвара. — На отца грех вот так обижаться. Ить, наверное, тоже хочет, чтоб было у тебя как лучше.
— Знаете, тетя Варь… — Галя говорила уже спокойней. И как-то так особенно доверительно к ней, к Варваре. — Я вот, честное слово, вы не подумайте: я всегда любила его, и, наверное, и теперь люблю. Но он… как вот вам сказать? Понимаете, он людей не видит. Я это тоже не стану вам зря говорить. Он хочет, чтоб и думали все одинаково — как он, и делали — как это только ему кажется нужным. А что другие, хотя бы вот я, могут думать совсем иначе, — этого он не понимает. Понимаете, он не хочет этого понимать. Вот мы и не уживались с ним.
— И все равно, Галь, не думала я, что ты такая сердитая, — засмеялась Варвара, но этот ее смешок был искусственный. Сказала же она искренне.
— А вы, тетя Варь, не сердитая?
— Так ты, Галь, что ж приравниваешь меня к себе! — ответила ей Варвара. — У тебя жизнь совсем иная, чем у меня или у детей моих. А вот — видишь: не сердитая я, Галь. Брехать не стану, всякое было… я тебе вот рассказывала нынче. А так… И зло, бывало, приходило, и сколько раз вон как обидно было — все было. А проходит время — и вроде забываешь все, и душа отходит. Ить это, Галь, тоже тяжело — всю жизнь зло в себе носить. От зла, Галь, зло и родится, ничего хорошего от него не будет. Я, конечно, не знаю, Галь, твоего отца — тебе самой видней, ты дочь его, может, и правда оно все, как ты говоришь. Да ить, может, он, отец твой, и не сам по себе такой стал, может, работа такая у него — вот он и привык. Дочь ты ему — вот он и хотел, как лучше тебе…
— А вы знаете, что для вашего сына лучше?
— А кто его, Галь, знает, — просто сказала Варвара. — Откуда мне знать. Раньше хотел вот на летчика, да я говорила тебе, как вышло. Теперь вот трактористом работает. С трактором возиться любит, это я знаю. А что ему там еще надо — этого я не скажу тебе, не знаю. Раньше мы знали: отец с матерью на земле сидят — и тебе тут место. А теперь… это-то ты правду говоришь: и сам господь бог не разберет, что кому надо…
На этом как-то и иссяк их разговор.
Хотелось Варваре сказать Гале: не случись с тобой твоя болезнь, милая, вышла б ты замуж, нарожала б детей — и не спрашивала б потом, что тебе надо. Да в положении Гали нельзя было сказать ей этого. А потом: может, и по правде не знает она, эта Галя, что ей надо. Книжки всю жизнь читала — а что книжки, если дела своего на земле не нашла… Вспомнилась — и такой простой и ясной представилась Варваре своя собственная молодость. Не мучилась она: что ей надо, а чего не надо. Бывало, отец с матерью радовались хорошему дню или что урожайный год — и она, Варька-Варюха, радовалась вместе с ними. Мать с отцом с любовью свое дело делали — и она ни о чем другом не думала. Замуж вышла — и вся жизнь наперед видна была. Дети, работа — а что еще человеку?! Делай доброе дело, живи честно своим трудом — и что больше-то надо?! Ить так просто все было… А и их, подумала она и о Гале, и о своем Колюшке, и вообще о молодых, — и их тоже понять надо. И им, старым, нечего сравнивать с собой своих детей, мерить их на свой аршин. Другой жизнь стала — и дети их растут совсем другими. Хоть бы вот она сама, когда молодой была, или Мишка — да и все другие: жили, работали, детей рожали — и все тут. А нынешние — …умные они. Вот хоть и эта Галя, хоть и ее Колюшка: разные они, конечно, а и чем-то похожи друг на друга. Вон ведь как судят о жизни, сами во всем разобраться хотят. Та же вот Галя: как она даже о родном отце! Что ей — хлеба не хватало, что ли? Или Колюшка ее: зарабатывает хорошо, обут и одет, хата есть — чего б, казалось, по прежней-то жизни, еще надо? А ить чует она: чего-то другого не