О лошадях и людях - Кристи Кэшман
– Ощущаешь на вкус. Я помню, папа. Но я действительно вижу диких лошадей. Вижу их, когда еду на велосипеде, когда смотрю в окно в школе. – Я стараюсь придать голосу капельку драматизма.
Папа смотрит на меня так пристально, что мне хочется притвориться, будто я собираюсь сделать еще глоток рутбира. Я надеялась, что он скажет: «Бог с ней, с игрой. Расскажи подробнее о лошадях» или «Поехали их искать». Но он смотрит то на меня, то в телевизор, то снова на меня и снова в телевизор, и так раз шесть или семь. Я разглядываю каплю рутбира у себя на коленке.
Из телевизора на нас обрушивается очередная порция роликов. В первом рекламируют лекарство от аденомы простаты. Во втором мистер Гибсон, местный агент по недвижимости, мнящий себя телезвездой, вещает: «Ваша ферма так уродлива, что при виде нее плачут младенцы? Она так уродлива, что вы накрыли бы ее бумажным пакетом, попадись вам подходящий размер? Не стоит беспокоиться: мы покупаем уродливые заброшенные фермы. Просто позвоните…»
Наконец игра возобновляется. Отец притворяется, что смотрит, но его взгляд шарит по гостиной. Мой вам совет: в девяти случаях из десяти не стоит ни о чем разговаривать со своим отцом. Пожалуй, лучше даже сказать – в десяти случаях из десяти. И с чего я решила, что отец захочет знать о лошадях?
Остаток игры между нами висит неловкое молчание. Папа ведет себя непривычно, будто мы с ним только что познакомились. Посреди ночи я спускаюсь вниз насыпать себе миску хлопьев. И попутно открываю отцовский ноутбук. Корпус еще теплый. Экран не заблокирован. Я проверяю, что искал отец. Шизофрения. Депрессия. ПТСР.
Внутри у меня все переворачивается. Он считает, будто со мной что-то не так. Даже что-то совсем не так.
Похоже, по мнению отца, это круто и весело, когда мертвый папаша его приятеля Флипа Диксона является отпустить шутку по поводу бейсбольной команды. Но стоит лишь одному табуну настоящих лошадей показаться мне на глаза, как моя веснушчатая задница мигом окажется в кабинете психотерапевта и начнет таскаться туда каждую неделю. Гадство. Почему рассказы Флипа о такой хрени отец считает прикольными, а мои нет?
Глава 5
Две недели спустя
– Ты их видела в последнее время?
Я не отвечаю. Мисс Гарленд убирает папку в ящик и садится на другой конец кушетки. Без разделяющего нас стола кажется, будто она слишком близко. Она слюнявит пальцы и переворачивает страницу в блокноте. Я пытаюсь краем глаза разглядеть, что там написано, но не могу разобрать слова. Читать вверх ногами я толком не умею.
– Миссис Рот рассказала мне о стихотворении.
Кровь приливает к лицу. Мисс Гарленд наверняка заметила, как покраснели у меня уши. Правое колено начинает дрожать. Я кладу ладонь на ногу, чтобы удержать ее на месте, но теперь мне хочется грызть ногти. Вместо этого я прикусываю щеку изнутри. Вот бы между нами снова был стол. Вот бы спрятаться за ним хотя бы частично.
– Я просто неправильно прочитала.
– Неправильно прочитала.
У мисс Гарленд есть дурная привычка повторять мои реплики, словно она хочет, чтобы я сказала то же самое другими словами. При мысли о стихотворении у меня снова начинает дергаться колено.
На уроке английского мы рассказывали наизусть стихи – трудно найти занятие более опасное для четырнадцатилетки, если не считать забав с висячими причастиями. Когда подошла моя очередь, я продекламировала: «В нас таятся прекрасные дикие кони. Пусть вращают они жернова, наполняя мешки, чтобы Небо насытить». Я решила, что справилась. Даже имя автора назвала: святой Франциск Ассизский.
Но по классу побежали смешки. Я оглянулась, чтобы понять, над чем смеются ребята, хоть и должна была понять, что смеются как раз надо мной. Миссис Рот ничего и не заметила бы, если бы Лекси Петерсон не заорала так, что было слышно по всему школьному коридору:
– Она сказала «кони»!
Внутри у меня все напряглось, горло сжалось. Если бы я попыталась тогда заговорить, голос дрогнул бы. В последнее время я только и делала, что давала этим сволочам один повод для издевок за другим. Я снова заглянула в текст и поправилась:
– Силы, не кони. Прекрасные дикие силы.
Мисс Гарленд ставит ноги ступня к ступне, потом снова скрещивает.
– Знаешь, можешь приходить ко мне в любое время, даже если у нас не назначена встреча.
– Знаю. Спасибо.
– А твой папа? Как у него дела?
– Папа? Лучше всех. Сами знаете, это же мой папа, – улыбаюсь я ей.
Я понемногу учусь не вываливать психотерапевту всю правду. Главное, чтобы ответы были короткими и быстрыми. Я говорю ровно то, что она хочет услышать. Иначе меня ждут многочасовые тесты, новые специалисты и таблетки, от которых чувствуешь себя еще более странно, чем обычно.
– Оценки у тебя, похоже, довольно неплохие.
Она имеет в виду – по моим меркам.
– Нравится легкая атлетика?
– Да, очень.
– Бег дает отличный выход энергии.
– Ага.
Она изображает легкую улыбку и не мигая смотрит на меня. Я заправляю пряди волос за ухо, рассеянно оглядывая кабинет. Психотерапевт ждет, что я нарушу молчание.
– Ни о чем не хочешь сегодня со мной поговорить? – наконец не выдерживает она.
Она все еще пытается выяснить, вижу ли я лошадей. Чтобы доложить отцу. Чтобы он снова взбесился.
– Да нет… Знаете, все как обычно.
– Как обычно?
– В норме.
– В норме?
Мисс Гарленд выпрямляется и пристально смотрит на меня. Ей должно нравиться слово «норма». Я еще сильнее прикусываю щеку и поджимаю пальцы на ногах.
– Ну, становится… – нужно подобрать правильное слово, чтобы она отстала, – лучше.
– Лучше. – Она снова откидывается на спинку, расслабляет плечи, чуть склоняет голову набок и мило улыбается.
Получилось!
– Да, лучше.
– Риз, я очень рада слышать, что тебе становится лучше.
– Ага. Я тоже.
Мисс Гарленд делает три глубоких вдоха. Она никогда не предлагает мне повторять за ней, но я знаю: она хочет, чтобы я дышала вместе с ней. Когда дыхательное упражнение окончено, она говорит уже тише:
– Иногда разбираться в своих чувствах легче с закрытыми глазами. Расслабься и попробуй.
Откидываюсь на кушетку и крепко зажмуриваюсь.
– На прошлом сеансе ты говорила, что не плакала на маминых похоронах. Почему?
Я на минуту задумываюсь. Вспоминаю, как отец ехал со мной в пикапе перед похоронами, потом – как он сидел рядом на твердой церковной скамье, пока пастор говорил о маме в прошедшем времени. Как гроб опускали в землю, а еще позднее – как мы прибирались в доме после того, как все разошлись.
– Потому что папа не плакал.
– Ты не плакала, потому что не плакал твой папа.
Постоянные повторы меня раздражают.
– Можно открыть глаза?
– Конечно, – отвечает она.
Молчание. Мисс Гарленд моргает десять раз. Поэтому я