Все ангелы живут здесь - Анатолий Григорьевич Малкин
Ответ: Человек, который полз наверх по лестнице, коснулся рук ангела.
Вопрос: Кого? Кто это?
Ответ: Это помощник бога у христиан. С крыльями.
Долгая пауза на магнитофоне.
Вопрос: И что он делал?
Ответ: Он парил в воздухе. Он появляется, когда человек отправляется на небеса.
Долгая пауза на магнитофоне.
Вопрос: Вы часто видели подобное?
Ответ: Это видел не я один. Нас было восемь человек на вершине.
Вопрос: Не волнуйтесь, мы опросим всех обязательно. И что было потом?
Ответ: Налетел сильнейший заряд ветра со снегом.
Вопрос: Разве на небе не было солнечно?
Ответ: Было яркое солнце. И не было ветра. Да! Но вихрь налетел. И длился совсем недолго — всего несколько минут.
Вопрос: Как же вы спаслись?
Ответ: К счастью, мы еще только собирались отцепиться от крюков.
Вопрос: И куда делся вертолет?
Ответ: Не знаю. Может быть, вихрь унес его с собой? Я в Техасе видел однажды такой смерч — он унес куда-то целый дом.
Ответ: Здесь не Техас.
Ответ: Но и вы не Господь Бог.
Магнитофонная запись на этом была прекращена.
P.P.S.
Брюхатый самолет добежал до конца полосы, резко свалился вниз, в ущелье, а потом, надсадно взвыв моторами, полетел в сторону от гор и прошлого, в солнечный город Катманду. Зимин зафрахтовал самолет в два конца, и летели они почти роскошно, вчетвером, усевшись подальше друг от друга в разных концах салона. Потом доктор Петя подсел к Ксении и все никак не решался вмешаться в ее одиночество, как вдруг она положила голову ему на плечо. Он показал глазами на живот и спросил:
— Там ведь мальчик?
— Да.
— Вот видишь — он вернулся к тебе.
И еще немного.
Примерно через месяц Ксении пришло уведомление на ценную бандероль. Ходить далеко и по лестницам ей было уже трудно, и пакет из желтой хрусткой бумаги, обстуканный со всех сторон синими почтовыми печатями, ей привез доктор Петя. Когда бумагу разрезали, внутри оказалась записная книжка, совсем уж копеечная, из простой бумаги. И записка от Ирины:
«Я разбирала оставшиеся от Зимина письма и документы и нашла это. Мне тяжело оставить это рядом с собой, да и кажется, что они вам будут больше нужны. И мальчику тоже. Назовите его Ильей, ладно? Прощайте».
В книжке были стихи. Совсем немного.
Старые корни, старое тело,
Что украшало, вдруг облетело,
И не вернется весною, как прежде,
Ветви сухие, нету надежды,
Капли по ним бесполезно стекают,
Жизнь не зовут и кору не ласкают.
Cкоро лишь пень место смерти означит
Да колокольчик росою заплачет.
* * *
Никто не знает почему, вдруг наше сердце
Оборвется,
И обомрет, и распахнется
Навстречу новому,
Тому, чего не знало прежде,
А лишь ждало,
В глухой надежде
Стремясь его не упустить.
Чтоб вместе быть,
И неразрывно, близко, страстно,
Дышать совместно и согласно,
И знать,
Что это навсегда.
Не захотеть поврозь спасаться,
Когда разделит вдруг беда,
А если уж чего бояться,
То лишь сердечной пустоты,
Когда растратишь все мечты.
А не того, что в жизни было.
Что счастьем сладким одарило,
Что рядом и теперь парит,
Души твоей не забывая,
И никуда не исчезая…
* * *
Животное рядом,
Животное близко,
В бровях затаилось,
В крови, словно искра
Оно пробегает,
Когда чует запах,
Оно застывает,
Как сталь,
На мгновенье,
А дальше, а дальше,
Вперед, без сомнений,
Проникнуть, сломать, получить без остатка,
Лишь кости белеют
Там, где была схватка,
Лишь кровью земля
Вся обильно полита,
Что было живое, навечно убито.
Когда я бываю так близко от страсти,
В которой так много смертельного счастья,
Всегда ощущаю себя только жертвой,
Животным для пищи,
Животным для смерти.
Которое в жизни случайно случилось,
Которому страсть достается, как милость.
* * *
Главное — это не первое,
Странное или несмелое,
Сложное или чудное,
Главное — очень простое,
Слова его только скрывают,
Чужое к нему прививая.
Застынешь средь к счастью бегущих,
Расслышав своим самым сущим —
Что мысль — это все,
над чем можешь быть властен,
Что смерть — это жизнь,
И лик ее тоже прекрасен,
Что память — как храм,
Для ушедших навечно,
Где песня о каждом звучит бесконечно.
И что для любви нет поры сожаления,
Прозренья поры
И поры запустения.
Ведь если есть рядом души чей-то отзвук,
Другого не жди,
А вдохни этот воздух.
* * *
Воздушный змей, посланник смерти,
Кроваво-красный, в тишине,
Круги свои беззвучно чертит
В бездонной синей вышине.
В потоках воздуха прозрачных,
Раскинув длинные крыла,
Скользит по небу ангел мрачный,
Слегка похожий на орла.
Китая выдумка, игрушка,
Хотя летит, но неживой,
Веревки раб, ей быть послушным
Ему назначено судьбой.
Не змей, другая я игрушка,
И поводок мой подлинней,
Страстям покорен и послушен,
Любовь из них всего смирней,
Никто не слышит оправданий,
Никто не видит мук чужих,
Летишь один сквозь ожиданье,
В котором часто лишь отчаянье
И редко счастье для двоих.
Никто не знает окончанья,
Знать про потом не суждено,
Всего одна у жизни тайна —
Зачем ты здесь и так давно?
Горбатый и хромой китаец
Игрушку выгодно продал,
Его корявый грязный палец
На небе змея страстный танец
Одним движеньем оборвал.
Cорвался змей в пике отвесном,
Но в руки ждущих не попал.
Нежданный ветер, враг бесчестный,
Его в лохмотья изорвал.
Бумага, дерево и нитки,
Прекрасная огню еда.