Жакаранда - Гаэль Фай

– Вот оно что, как всё серьёзно, подумай-ка… – заметила она удивлённо. – Пойдёшь один? Там всё на киньяруанда, ты ведь в курсе? Могу найти тебе переводчика.

– Спасибо, но со мной будет местный друг.

Я не знал, знакома ли Евсевия с Клодом, но так как он не хотел ничего рассказывать родственникам, я решил лишний раз не уточнять.

– А где ты остановился?

– У друга в Ньямирамбо, хотя, честно говоря, там есть нюансы. Я тут подумал, вдруг…

– Ну разумеется, мальчик мой! Не понимаю, почему ты мне сразу не позвонил. У нас есть гостевая комната, ты её помнишь. Пойду сразу тебе её приготовлю.

Стелла подпрыгнула от радости. Я знал, что маме это не понравится, но мне нужно было тихое место, чтобы работать над дипломом. А главное, я радовался, что снова смогу побыть вместе с Евсевией, Розалией и Стеллой.

14

День суда. Заседание гачача проходило на окружённой эвкалиптами поляне с сочной травой, возле асфальтированной трассы в пятнадцати километрах от Кигали. Пришедшие с окрестных холмов люди сидели прямо на траве. Человек сто, в основном женщины, некоторые кормили грудью младенцев, укрывшись от солнца под большими цветными зонтами. Сельский пейзаж, сценка из идиллии. Напротив собравшихся стоял главный стол, за которым будут заседать судьи. Справа – скамья для истцов, на которой в одиночестве, закрыв глаза, чтобы не встретиться взглядом с двумя обвиняемыми напротив, сосредоточенно ждал Клод. Мы с Сартром сидели в первом ряду, среди сельских жителей. Когда показались судьи – семь человек, две женщины и пять мужчин, – все встали. Судьями были простые граждане, жители окрестных холмов, которых выбрали местные люди. Не будучи профессионалами, они тем не менее представляли власть, которой наделило их государство, и открыли заседание минутой молчания в память жертв геноцида. Момент был торжественный. Затем судьи напомнили правила, по которым будет проходить заседание, зачитали обвинительное заключение и передали слово истцу. Тогда Клод встал, открыл глаза и впервые встретился взглядом с обвиняемыми. Повисла тяжёлая тишина. Ветер покачивал вершины деревьев. Сартр склонился ко мне и стал переводить на ухо его слова:

– Меня зовут Клод Б. Я сын Эмманюэля М. и Соланж К. Родился в 1982 году в Бужумбуре, Бурунди. Родители были беженцами из Руанды. Отец скончался в Бужумбуре в 1983 году. После его смерти мама решила вернуться в родную деревню, в Руанду. Я рос в одном доме с матерью, бабушкой Вестиной, тётей Годельевой, её мужем Бертеном и пятью их дочерьми, то есть моими двоюродными сёстрами, которым было от пяти до тринадцати лет. Мы жили на участке, принадлежавшем нашему роду. Дядя Бертен был учителем начальных классов в местной школе. Мать с тётей работали в поле. Мы были обеспеченной семьёй, потому что держали коров, и они давали нам молоко. С соседями мы всегда ладили. Урожай делили на всех и по воскресеньям причащались в церкви. Седьмого апреля 1994 года мы узнали по радио, что самолёт с президентом Жювеналем Хабьяриманой был сбит. В эфире тут же назвали виновными тутси и призвали население отомстить. Я не знал, что мы из тутси. Дома об этом никогда не говорили, но во взгляде взрослых я увидел страх. Мы, как и многие семьи тутси, отправились в поисках укрытия в местную школу, потому что мэр передал всем, что там мы будем в безопасности. Всего в ней собралось больше пятисот человек. Мы спали где могли – кто в классах, кто снаружи, во дворе. Утром 11 апреля ворвались убийцы, они напоминали бешеных зверей и убивали всех без разбора. Мы знали тех, кто нас убивал, – это были наши соседи, друзья, с кем мы вместе работали, кого избирали. Первым, кто умер у меня на глазах, был старик Беркимас, он жил там, у реки. Он сидел на траве и молился. Когда его облили бензином и подожгли, он не сдвинулся с места, он всё сидел посреди двора и молился. Потом я видел, как дядю Бертена и тётю Женевьеву разрубили на куски мачете. Мы с матерью, бабушкой и двоюродными сёстрами сумели убежать. Но по холму всюду ходили убийцы, тропы перекрыли заставами, слышались свистки, собачий лай. Не зная, куда деваться, мы вернулись к себе. Дом горел. В хлеву коровы бились в агонии, ноги у них были отсечены мачете – убийцы посчитали, что коровы тоже виновны, что они тоже тутси. Тогда мы спрятались на нашем банановом поле. Заметил нас Гаспар, соседский мальчик, и передал остальным. Гаспар – сын соседа Гедеона, когда он родился, моя бабушка была рядом, и он пил молоко из одного с нами кувшина. Он нас и выдал. Мы слышали, как убийцы спускаются по соседнему холму, как идут в нашу сторону и поют о том, как нас истребят. Тогда бабушка Вестина сказала нам встать на колени в круг, взяться за руки и закрыть глаза. И стала молиться. Я отчётливо помню её голос, мягкий, размеренный, – у меня не укладывалось тогда в голове, как она может быть такой спокойной. Мои двоюродные сёстры дрожали и плакали, твердили имена родителей, Иисуса, Марии и всех святых. Напротив меня была мама, она закрыла глаза от ужаса и читала подряд все молитвы. Мы слышали, что песни и свист всё ближе. Я не хотел умирать. Я посмотрел на маму. С шеи у неё свисали чётки. И вдруг я увидел в них отблеск. Был это луч солнца или чудо, сказать не могу, но свет ослепил меня и вывел из оцепенения. Мне нельзя было там оставаться. Я выжидал, чтобы мама открыла глаза и я мог проститься с ней. Но она их не открыла. Я выпустил руки двоюродных сестёр, встал и побежал. Но всего через пару метров дорогу мне преградил Кот. Я помню, как он улыбнулся, как крикнула за спиной мама и под каким углом скользнуло лезвие мачете. Дальше – ничего. Я очнулся несколько дней спустя, дома у женщины хуту, которая нашла меня и позаботилась о ране, она прятала меня от мужа, потому что он был из отряда убийц. Я боялся, что меня обнаружат, и как только смог ходить, бежал с нашего холма. За ночь, обходя заставы и населённые места, я дошёл до Кигали. В столице меня подобрала компания сирот. Они стали мне второй семьёй. Сегодня мне двадцать три. Из-за раны, которую вовремя не вылечили, у меня часто бывают головные боли, из-за них сложно подолгу сосредотачиваться. По этой причине мне пришлось бросить