Идеальное преступление - Никита Фред Декс

– Так мало? – удивился я, глядя на порошок.

– Очень концентрированная дрянь, поэтому мало. Ничем не разбавленная. Надо быть с ней очень аккуратным. Знаешь, что может…

– Знаю, – твердо ответил я.

Меньше слов, больше дела.

По дороге домой я заехал в магазин и купил бутылку среднего качества виски. Вечером писал «Идеальное преступление» и читал «Вспоминая моих печальных шлюх» Маркеса.

Костя с друзьями пришел на следующий день.

Он был в полосатом джемпере и напоминал иссохшего и выцветшего Фредди Крюгера, только вместо ножей – инсулиновые шприцы на пальцах. Я вышел во двор и мягко произнес:

– Зайди, поговорить надо.

Пока Костя несмело пробирался через сени, я надел перчатки, чтобы не оставить отпечатков, и маску для поддержания легенды.

– Извини, я приболел немного, потому перестраховываюсь, – сказал я приглушенным маской голосом. – Ты что-то хотел или просто в гости на чай зашел?

– Ты знаешь, зачем я тут! – неподдельно грозным тоном выдал пьяный Костя.

– За извинениями? – уточнил я.

– Да, ты обидел мою сестру, и я не могу оставить это так. Мне нужна вендетта, – добавил он важно.

Я чуть не засмеялся, но сдержался.

– Хорошо, – ответил я, хитро улыбаясь сквозь маску, – но вот в чем проблема. Мы с Верой расстались, и я пообещал ей, что она больше никогда меня не увидит. Так что если я пойду извиняться, то нарушу слово.

Костя нахмурился, а я продолжил:

– Но все же я хочу решить вопрос мирно. Вот, возьми и выпей за мое и Верино здоровье.

Я протянул бутылку виски. Костя взял ее осторожно и с сомнением, но глаза его заблестели.

– А чтобы наверняка уладить конфликт, возьми и это. – Я достал из кармана пакетик с порошком. – Тут, правда, на один раз, но уж извини: все, что осталось.

– Что это? – спросил Костя, делая вид, что впервые видит подобные вещи.

– «Гера». Чистая. Вкусная. Очень советую, – добавил я и приспустил маску, чтобы он видел мою доброжелательную улыбку.

– Я не… – начал он.

– Передо мной можешь не оправдываться. Бери и наслаждайся моментом. Сам, наверное, всякой дрянью травишься. Возьми и расслабься по-человечески.

– А ты тоже? – недоверчиво кивнул Костя на пакетик.

– Может быть, – ответил я и положил пакетик с убойной дозой метадона ему в руку.

Костя удалился, с трудом скрывая радость, а через три дня до меня дошел слух, что он умер от передозировки, в агонии жадно хватая воздух и пуская пену. Метадон в сочетании с алкоголем вызвал остановку дыхания и решил мою очередную проблему.

Пришлось побродить немного по задворкам Ленинградки, чтобы найти указанный дом. Я поднялся по лестнице и постучал в металлическую дверь. Открыла Рохини. Она была почти моего роста, в коротких синих джинсовых шортах и бледно-салатовой кофточке, босиком и с растрепанными волосами. Полная противоположность Веры.

Мы прошли в небольшое помещение, по-видимому служившее залом для йоги, временно закрытое, как все в мире. Пахло благовониями и какой-то тревогой, как в церкви. В таких местах я всегда чувствую себя неуютно.

Рохини расположилась на деревянном помосте в позе лотоса на коврике из ПВХ. Остальные посетители сидели на полу, раскладных стульях, подушках и таких же ковриках. Ситуация напоминала собрание хипстеров, хиппи и каких-то сектантов. Я туда явно не вписывался в своих поношенных черных штанах, серой борцовке и с легкой небритостью.

Половина парней пыталась имитировать брутальных лесорубов, но выглядели, как дети с приклеенными бородами. Другие были настолько бледными, тощими и безволосыми, что казалось, будто они только вернулись с сеанса лучевой терапии.

Одни девушки – в широких высоких джинсах, которые, наверное, даже мне были бы велики, другие – в коротких пляжных шортах, обнажающих ноги до самого основания. А один или одна из них – я так и не смог определить пол – был в каком-то плюшевом костюме собаки, скрывающем даже лицо.

Все оказались чуть ли не в два раза моложе меня, а татуировок на них было раз в десять больше. Только на Рохини я не заметил ни одного узора, пятнышка, родинки или какого бы то ни было изъяна. Она больше напоминала идеальный рисунок, чем живого человека.

Казалось, я влюбился с первого взгляда. Но стоило ей заговорить голосом Ренаты Литвиновой – и магия растворялась.

Рохини рассказала немного о себе, о своем творческом пути, о двух книгах в жанре любовной фантастики, которые уже написала и опубликовала. А завершила тем, что мечтает создавать что-то большее, чем просто романы, – хочет сделать мир лучше, для начала открыв ему множество молодых литературных дарований. Именно для этого, мол, мы и собрались.

Молодые парни и девушки делились историями своих жизней. Многие из них пока не написали и маленького рассказа. А человек в костюме собаки изложил содержание своего нового фанфика по мотивам «Простоквашино» и поделился идеями на будущее. Присутствующие сконфуженно аплодировали.

Длинноволосый заучка в очках с круглыми стеклами и девушка, теперь уже внешностью напоминающая Ренату Литвинову, долго и настойчиво декламировали свои стихи, из которых я не понял ни строчки. Словесные конструкции были вполне разборчивыми, но итоговая суть осталась для меня загадкой. Что-то подобное я испытываю, когда слушаю российских рок-исполнителей старой школы.

Потом вышел я и зачитал мое последнее стихотворение-верлибр «Леди в черном», навеянное недавней болезнью:

– Я сушу твои волосы феном,

Ты мне тело – «феном» и «герой».

Я гоняю «веном» по венам.

И молюсь на тебя, как на веды, без веры.

Я ищу тебя среди ночи в мерцанье неона,

В душных барах в дыхании дыма и пара,

Пока все под стрелой Купидона

На ковчеге, как твари, разбились по парам.

Я курю твои нервы

И трачу свои бесполезные дни.

Ты сосешь мою кровь и немного спермы.

«Водный» тянешь за горлышко, и застывает миг.

Ты ложишься на грудь мне

И тихо удары считаешь.

Ты приходишь извне

И утром, как тьма, исчезаешь.

Я сильнее, чем боль,

Когда ты просыпаешься рядом.

Но зачем я макаю тоску в алкоголь

С тусклым и одурманенным взглядом?!

Ты однажды уйдешь и оставишь мой дом,

Листья осени в вихрях крутя.

Я проснусь, улыбнусь и забуду о том,

Что любовь твоя чуть не спалила дотла

Мое тело, с душою играясь шутя.

На лицах детей выразилось смущение и удивление. «Рената» одобрительно кивнула, парень в очках зевнул,