Фрамлейский приход - Энтони Троллоп
Затем наступили Святки. Сколько радостей выпало на долю Люси и сколько страданий она претерпела, мы не возьмемся в точности описать. Мисс Грантли оставалась во Фрамли-Корте до Крещенского сочельника, и Робартсы тоже почти все праздники провели в усадьбе. Леди Лофтон, без сомнения, надеялась, что за это время все устроится сообразно ее желаниям, но надежды не сбылись. Лорд Лофтон очевидно восхищался мисс Грантли, о чем многократно говорил матери; однако ее радость свело на нет высказанное им замечание, что Гризельде Грантли недостает живости Люси Робартс.
– Да как их можно сравнивать, Людвиг! – возмутилась леди Лофтон.
– Нельзя, конечно. Они полнейшие антиподы. Мисс Грантли мне, верно, больше по вкусу, но это значит лишь, что вкус мой дурен.
– Я не знаю никого с более верным и тонким вкусом в подобных вопросах, – ответила леди Лофтон, но больше ничего прибавить не посмела.
Она прекрасно знала, что стратегия ее не сработает, если сын узнает, что у матушки есть стратегия. Сказать по правде, леди Лофтон несколько охладела к Люси Робартс. Она была очень добра к этой девочке, а девочка не выказывала должной признательности. И лорд Лофтон разговаривал с Люси, что было совершенно излишне, а Люси взяла манеру обращаться к лорду Лофтону свободно, не добавляя к каждой фразе короткое судорожное «милорд».
Итак, закончились рождественские праздники, а за ними и январь. Бо́льшую часть этого месяца лорд Лофтон провел не во Фрамли, но, впрочем, из графства не выезжал: он охотился с собаками и в Западном Барсетшире, и в Восточном, и останавливался в домах у друзей. Две или три ночи он провел в Чолдикотсе и одну – добавим шепотом – в Гатерумском замке! Леди Лофтон он ничего не сообщил. «Зачем ее огорчать?» – сказал он Марку. Однако леди Лофтон обо всем знала и молчала – знала и огорчалась. «Если бы он только женился на Гризельде, за него можно было бы не опасаться», – повторяла она про себя.
Однако вернемся на время в прошлое к викарию и его маленькому векселю. Как мы помним, после чтения отцовского завещания ему пришла мысль одолжить деньги у брата Джона. Джон тогда был в Эксетере и собирался по пути в Лондон на одну ночь остановиться в викариате. Марк решил по дороге рассказать ему все, как ни больно было сознаваться в своей опрометчивости младшему брату, который всегда смотрел на него, священника и викария, с куда большим уважением, чем требовала даже их значительная разница в возрасте.
Намерение свое он исполнил, но, как выяснилось еще до приезда во Фрамли, без всякой пользы. Джон тут же сказал, что, конечно, одолжит ему деньги – восемьсот фунтов, если потребуется. Оставшиеся двести фунтов Джон хотел бы получить сразу. Что до процентов, об этом не может быть и речи – слыханное ли дело, требовать проценты с родного брата! Впрочем, если Марк так настаивает, то пусть будут проценты, но он предпочел бы не брать. Пусть Марк решает сам, как захочет.
Все это было очень хорошо, и Марк про себя решил, что не заставит брата долго ждать денег. Однако тут же встал вопрос: каким образом их получить? Марк как душеприказчик или, вернее, один из душеприказчиков, безусловно, мог ими воспользоваться, но брату оставалось до совершеннолетия еще пять месяцев, и он не мог до тех пор вступить в наследство. «Вот ведь досада», – сказал заместитель личного секретаря лорда Малого мешка, думая, возможно, не столько о нуждах брата, сколько о собственном желании иметь деньги в кармане. Марку тоже было очень досадно, но исправить он ничего не мог. Оставалось выяснить, что могут сделать для него банкиры.
Через неделю-две после возвращения во Фрамли он съездил в Барчестер к знакомому управляющему банком, некоему мистеру Форресту, и, попросив сохранить все в строжайшей тайне, изложил свою историю. Поначалу он попытался скрыть имя своего друга Соуэрби, но мистер Форрест сразу догадался, о ком речь.
– Соуэрби, конечно, – сказал он. – Я знаю, вы с ним близки. Все его друзья рано или поздно через это проходят.
Марку подумалось, что мистер Форрест как-то чересчур легко воспринял услышанное.
– Я не смогу оплатить вексель, когда придет срок, – сказал Марк.
– Разумеется, – ответил мистер Форрест. – Всегда трудно разом выложить четыреста фунтов. Никто и не ждет, что вы их заплатите!
– Но, я полагаю, рано или поздно придется?
– Вполне возможно. Зависит отчасти от Соуэрби, отчасти от того, у кого вексель. Поскольку на векселе стоит ваше имя, держатель будет ждать терпеливо, покуда вы платите проценты и комиссию за возобновление. Но конечно, когда-нибудь кто-нибудь должен будет его погасить.
Мистер Форрест предположил, что вексель не в Барчестере; мистер Соуэрби не стал бы предъявлять его в барчестерский банк. Вексель, скорее всего, в Лондоне, но для взыскания его отправят в Барчестер.
– Если он попадет ко мне, – сказал мистер Форрест, – я дам вам достаточный срок, чтобы вы условились с Соуэрби о возобновлении. Полагаю, он оплатит комиссию.
Из банка Марк вышел обнадеженный. Мистер Форрест отнесся к истории очень легко, значит и ему, Марку, тревожиться не о чем. «Лучше ничего не рассказывать Фанни до конца трех месяцев, – сказал он себе по пути домой. – А там что-нибудь придумается». Так что в последний из трех месяцев на душе у него было куда спокойнее, чем в первые два. Мысли о неоплаченных счетах, векселях, которым подходит срок, превышении банковского кредита, задолженностях в лавках и прочих денежных неприятностях поначалу очень мучительны, но как же быстро люди к ним привыкают! Бремя, поначалу грозившее раздавить, становится не только терпимым, но даже легким и приятным. Закоренелый должник шагает пружинистой походкой, почти упиваясь опасностью своего положения. Взять хоть самого мистера Соуэрби: кто видел тень заботы на его челе? Рядом с ним и разорение представляется почти благом. Марка уже не пугал его вексель: банкиры все так хорошо умеют устроить. Оплатить его? Нет, нет, никто от вас такого не ждет! А мистер Соуэрби, без сомнения, милейший человек и в долгу не останется. Марк так и не мог решить для себя, не чрезмерно ли суров был к Соуэрби лорд Лофтон. Встреться ему сейчас этот