Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

Лорд Лофтон встречал Гризельду множество раз, и еще до того, как высокие стороны начали обсуждать договор, было ясно, что он ею очарован. В Лондоне лорд Дубелло просидел целый вечер в оскорбленном молчании, потому что лорд Лофтон проявлял чрезмерное внимание к мисс Грантли; впрочем, молчание лорда Дубелло было самым красноречивым его выражением. И леди Хартлтоп, и миссис Грантли сразу поняли, что оно означает. Однако миссис Грантли не вполне устраивал этот брак. Хартлтопы принадлежали к совершенно другому обществу и были связаны с кругом герцога Омниума – «этой ужасной гатерумской публикой», как сказала бы леди Лофтон, поднимая брови и качая головой. Леди Лофтон, вероятно, воображала, что на полуночных оргиях в Гатерумском замке подают запеченных младенцев в тесте, а в тамошних казематах держат вдовиц и по временам вздергивают их на дыбу для забавы герцогских гостей.

Когда Робартсы вошли в гостиную, Грантли уже были там, и Люси, еще не переступив порог, услышала зычный голос архидьякона, говоривший: «Дорогая леди Лофтон, я чему угодно про нее поверю – чему угодно. Нет такой разнузданности, перед которой она остановится. Пожелай она выйти в епископском облачении, я и то бы не удивился».

И все поняли, что он говорит о миссис Прауди, которая была бельмом в его глазу.

Леди Лофтон поздоровалась с гостями и познакомила Люси с Гризельдой Грантли. Мисс Грантли любезно улыбнулась, чуть склонила голову и чуть слышно произнесла, что сегодня ужасно холодно. Тихий голос, как все мы знаем, чрезвычайно украшает женщину. Люси, считая себя обязанной ответить, сказала, что погода и впрямь холодная, но когда идешь быстро, это даже приятно. Мисс Грантли улыбнулась уже не так любезно, и на этом разговор закончился. Мисс Грантли могла бы его поддержать, поскольку была старше и хорошо знала свет, но, возможно, она не стремилась поддерживать разговор с мисс Робартс.

– Итак, Робартс, говорят, вы проповедовали в Чолдикотсе, – продолжал архидьякон все так же громогласно. – Третьего дня я видел Соуэрби. Он сказал, на вашу долю остались ошметки от лекции миссис Прауди.

– Соуэрби несправедлив, – ответил Робартс. – Мы честно поделили все на три части: Гарольду Смиту – первая, мне – последняя…

– А даме – средняя. Вы втроем взбудоражили все графство, но я слышал, самый большой успех достался на ее долю.

– Я очень жалею, что Робартс туда ездил, – сказал леди Лофтон, когда архидьякон под руку вел ее в столовую.

– Полагаю, у него не было выбора, – ответил архидьякон, не склонный сурово осуждать брата-священника, если только тот не переметнулся бесповоротно в стан низкоцерковников.

– Вы так считаете, архидьякон?

– Конечно. Соуэрби – друг Лофтона…

– Не такой уж и друг, – с жаром возразила бедная леди Лофтон.

– Во всяком случае, они были близки, и Робартс, когда его пригласили в Чолдикотс, не мог отказаться.

– Но оттуда он поехал в Гатерумский замок. Я уже больше на него не сержусь, но это такое опасное место, вы же знаете.

– Да. Впрочем, уже то, что герцог пригласил туда священника, можно считать добрым знаком. Без сомненья, воздух там нечист, однако в присутствии мистера Робартса чище, чем без него. Но Боже милостивый! Какое кощунство я изрек про нечистый воздух! Там ведь был епископ!

– Да, епископ там был, – ответила леди Лофтон, и оба вполне друг друга поняли.

Лорд Лофтон повел к столу миссис Грантли, и так вышло, что другой его соседкой за обедом оказалась Гризельда. Устроилось все как будто само, тем не менее ей досталось место рядом с молодым лордом, а Люси – между братом и капитаном Кулпеппером. Капитан Кулпеппер, обладатель огромных усов, страстно любил охоту, но другими достоинствами не отличался и вряд ли мог стать приятным собеседником для бедняжки Люси.

Со дня прогулки она видела лорда Лофтона лишь раз, мельком, и тот заговорил с нею совсем как с доброй знакомой. Это было в гостиной викариата, при Фанни. Та давно знала его милость и не нашла в разговоре ничего примечательного, но для Люси он был очень приятен. Лорд Лофтон держался не развязно и не фамильярно, а мило и участливо; Люси и впрямь чувствовала, что он ей нравится.

Сегодня он перемолвился с ней от силы двумя словами, но Люси понимала, что у него есть обязанности перед другими гостями. Она не была смиренной в обычном смысле слова, но признавала, что занимает менее важное положение, чем другие собравшиеся, поэтому ею будут до определенной степени пренебрегать. И тем не менее ей бы очень хотелось оказаться на месте мисс Грантли. Люси не была дурочкой и не мечтала кокетничать с лордом Лофтоном, но ей хотелось слышать рядом его голос, а не стук ножа и вилки капитана Кулпеппера. Впервые со смерти отца она нарядилась с большим тщанием и, хотя по-прежнему была в глубоком трауре, выглядела прехорошенькой.

– У нее такое поэтическое лицо, – заметила Фанни мужу.

– Не вскружи ей голову, Фанни, а то еще вообразит себя красавицей, – ответил Марк.

– Вряд ли ей легко вскружить голову, Марк. Вот увидишь, в Люси есть многое, о чем ты не подозреваешь.

Такое пророчество о своей золовке изрекла миссис Робартс, а если бы ее спросили, возможно, добавила бы, что присутствие Люси угрожает интересам Грантли во Фрамли-Корте.

Голос лорда Лофтона, когда тот заговорил с Гризельдой, был слышен довольно отчетливо – голос, но не слова. Он вроде бы и не шептал, но что он говорил, знала лишь его собеседница. Миссис Грантли все время беседовала с Марком, сидевшим от Люси по левую руку. Жене архидьякона всегда было о чем потолковать с правильного рода сельским священником, и таким образом Гризельде ничто не мешало.

Впрочем, Люси невольно отметила, что самой Гризельде сказать почти нечего – или, по крайней мере, что та говорит очень мало. Изредка она приоткрывала рот и бросала слово-другое, но в целом как будто вполне довольствовалась безраздельным вниманием молодого лорда. Она не выказывала оживления, но сидела тихо, грациозно и величаво, как всегда. Люси не могла запретить глазам смотреть и ушам слушать; она невольно думала, что приняла бы более деятельное участие в разговоре. Впрочем, Гризельда, возможно, лучше Люси знала, как вести себя в подобных случаях. Вполне возможно, что молодые люди вроде лорда Лофтона любят слушать собственный голос.

– Дичи в здешних краях тьма-тьмущая, – сказал капитан Кулпеппер под конец обеда. Это была его вторая попытка завязать