Первая капля - Роман Золотов
Вероника хмыкает без удивления — будто ждала чего-то подобного. Её палец на миг замирает над клавиатурой, затем она поворачивается к компьютеру с толстым экраном и начинает печатать.
— Боевой опыт? — спрашивает она, не отрываясь от экрана.
— Приличный.
Она не имеет права меня допрашивать. Я это знаю. Но можно и подыграть. Смысл-то у этого должен быть.
— Исход? — Она поднимает одну бровь, но взгляд остаётся цепким.
— Живой, как видите. — Уголки её губ дрогнули.
— Шутник, я смотрю? — Она качает головой, но в уголках губ прячется тень усмешки.
Она что-то записывает. Стук клавиш нарушает тишину кабинета.
— Волосы когда поседели? — Громова чуть подаётся вперёд, будто ответ для неё важнее, чем звучит.
Я моргаю. Резкий переход. Только что про бой — и сразу про волосы.
— Не знаю точно. Сколько себя помню, они были такими.
Ещё стук.
— Что умеешь в магии?
— Базовое управление металлом и кровью.
Она на секунду перестаёт печатать. Только на секунду — и снова стук.
— Любимые блюда?
Я чуть не хмыкаю. Но сдерживаюсь.
— Стейки, с кровью.
Стук. Стук. Стук.
Она задаёт вопросы быстро, перескакивая с темы на тему: от ранга — к погоде, от моей памяти — к тому, как я спал в поместье. Несколько раз вопросы повторяются, но я отвечаю слово в слово, как в прошлый раз. И каждый раз — пауза, чтобы записать. Я отвечаю почти честно, где могу. Но не выдаю лишнего.
— «Она ведёт допрос», — шепчет Сима. — «Классическая схема: сбить с толку, не дать сосредоточиться, вытянуть реакцию на неожиданный вопрос».
— «Если заметила, она не спрашивает о роде и его возможностях. Только обо мне», — делюсь тем, что заметил.
— «Да, если академия будет лезть в родовые тайны… По головке их не погладят», — подтверждает Сима мои догадки.
— Как там, за аномалиями? — Внезапный вопрос выбивает меня из привычного ритма.
Я смотрю ей в глаза и показательно задумываюсь. Пожимаю плечами и произношу:
— Знаете… Я бы с удовольствием поделился, но ничего не помню. Вот вообще. Я вернулся только две недели назад. До этого — пустота.
Она перестаёт записывать. Просто смотрит. Её пальцы замирают над клавиатурой, а взгляд становится тяжёлым, будто она слышала этот ответ слишком много раз.
Впервые она проявляет эмоцию. И я вижу в её глазах… сочувствие. Настоящее. Не дежурное «мне жаль» — будто она уже слышала эти слова раньше. От других.
Она медленно кивает.
— Не чувствуешь какой-то тяги к агрессии? Чужие голоса? Может, плохо спишь?
Вопросы звучат слишком конкретно. Словно по списку. Будто она читает их с листа.
— Нет, — отвечаю спокойно. — Ничего подобного.
Она держит взгляд ещё секунду. Дольше, чем нужно. Будто ждёт, что я добавлю что-то ещё или совру. Я сижу молча — и наконец она отворачивается к монитору. На её шраме дёргается тень, когда она чуть наклоняет голову.
Громова делает последнюю пометку. Нажимает клавишу — и принтер за её спиной тихо гудит. Бумага выходит ровно, лист за листом. Она ждёт, пока машина закончит, забирает стопку и возвращается ко мне.
Но перед тем как протянуть документы, она останавливается. Смотрит на верхний лист. Потом на меня. И что-то в её лице неуловимо меняется — как будто она принимает решение.
— Личное дело? — удивляюсь я.
— Да. — Она кладёт стопку на стол, но не отпускает. Пальцы остаются на верхнем листе.
— Что-то не так?
Она не отвечает. Просто подталкивает бумаги ко мне.
— Если всё верно — распишись.
Приказным тоном. Больше не спрашивает — требует.
Я беру листы и читаю первые строчки:
«Годунов Роман Борисович. Возраст: 19. Статус: Путешественник. Дата возвращения: две недели назад».
Ниже — психологический портрет. Абсолютно сухие формулировки:
«Эмоциональный фон: склонность к юмору. Внутренне спокойный, аналитичный».
Я хмурюсь. Она вполне подробно меня поняла. Но, может, со стороны виднее. Плохо, что не смог скрыть это.
Дальше — направления маны. Рядом пометка от руки, чернилами: «Двойной источник. Металл, Кровь».
В самом низу пометка: «Требуется наблюдение».
Я поднимаю глаза. Громова смотрит на меня. Ждёт.
— Что значит «наблюдение»?
— Значит, что за тобой будут присматривать. — Она не смягчает. — Не тайно. Но будут. Это не наказание. Это протокол.
— Протокол для кого?
— Для всех, кто возвращается.
Переворачиваю лист. Следующий — предполагаемая позиция в построении. Схема, стрелки, сектора. Моё имя вписано в один из них. Не в центр. Не на фланг. Где-то между.
— Это предварительно, — говорит она, заметив, что я задержался на схеме. — После первых испытаний будет ясно точнее.
— Испытаний?
— Академия не принимает вслепую. — Она впервые за всё время чуть улыбается. Уголок рта дёргается, но глаза остаются холодными. — Особенно таких, как ты.
Она отворачивается и садится обратно в кресло. Берёт со стола печенье и откусывает. Хруст разносится по кабинету.
— Подписывай.
Я беру ручку. Она лежит рядом со стопкой. Ставлю подпись.
Громова забирает листы, даже не глянув. Открывает папку, вкладывает их туда. Закрывает. Убирает в ящик стола.
— Свободен. — Она не поднимает на меня взгляд и указывает на дверь. — Форму выдадут на выходе. Комнату покажут. Три дня у вас есть перед отбытием.
— В смысле? — не понимаю я. — Зачем комната?
Она коротко смеётся, но всё же поясняет:
— С этого года новые правила. После регистрации вы не покидаете пределов приёмной комиссии до самой отправки. Такой порядок.
— Ну я ожидал чего-то такого, — замечаю вслух. — Не зря Григорий так быстро уехал.
— Иди, Годунов. — Голос чуть тише обычного. — У тебя завтра тяжёлый день.
Я выхожу. Дверь закрывается за спиной беззвучно. На выходе стоит уже переодевшийся Никита:
— Долго же она тебя мурыжила, — со смехом в голосе замечает он. — Пошли. Меня уже распределили. И сказали выдать тебе форму и показать, где мы будем жить.
— А где сопровождающий? — Странно, что именно Никите сказали меня встретить.
— Оставил меня тут, со словами: «Мне больше нечего делать, кроме как с каждым возиться. Сам ему всё покажешь».
— Забавно.
— И я о том же.
Мы идём по коридору. Никита что-то говорит про расписание, про форму, про то, что завтрак здесь, кажется, до восьми. Я киваю на каждое его слово, но слушаю вполуха.
— «Ром».
— «М?»
— «Я хотела показать раньше. Но… не была уверена».
— «О чём?»
Она долго молчит, но потом со смущением говорит:
— «Давай завтра? Это сюрприз, и мне кажется, он тебе очень понравится».
****
Просьба автора: Дорогие читатели, если история вам нравится —