Первая капля - Роман Золотов
— В том-то и вопрос, Кузьма, — ответил Григорий, садясь на коня. — В том-то и вопрос.
— А вдруг шпион? — не унимался молодой сержант. — Из иностранных держав? Я слышал, китайцы вовсю делают маго-големов, а англичане… у них там всякое.
— Шпион, — хмыкнул Григорий, — который убивает матриарха в одиночку и ломает всю экипировку? Слишком дорого. Слишком шумно. — Он повернулся к отряду. — Двигаемся к поместью. Граф должен это видеть.
Никита ехал рядом с носилками, не сводя глаз с лица незнакомца. Он пытался представить, что почувствует этот человек, когда очнётся. Незнакомые лица, незнакомая одежда. Или он знает, где оказался? А может он ждал этого?
— Как думаете, он проснётся? — тихо спросил Никита у учителя.
— Да, — ответил тот. — Он выжил. Источник пуст, но не повреждён. День-два — и он откроет глаза. — Григорий помолчал. — Вот только кто откроет глаза — этого я не знаю. Может, обычный парень, испуганный и растерянный. Может, убийца, который уничтожил каврагона.
— Что будем с ним делать?
— Чёрт его знает, — честно признался полковник. — Его сиятельство решит. — и почти неслышно добавил — Может меня даже не убьют за самоуправство.
Отряд двинулся через лес, к поместью. Лошади шли шагом, чтобы не трясти носилки. Сзади осталось гнездо каврагона, мёртвый матриарх и воронка, оставшаяся после всплеска магической силы.
Глава 2
Сознание возвращалось медленно. Сначала — пустота. Потом звук. Где-то далеко, словно сквозь вату, я слышал чьё-то дыхание.
Я попытался открыть глаза. Давалось мне это нелегко. Проваливался обратно дважды, прежде чем смог приподнять ресницы.
Первое, что увидел, — свет. Тусклый, жёлтый. Затем потолок из незнакомого зернистого материала. Без щелей и проводов. Как здесь вообще строят?
Я повернул голову. Шея затекла, позвонки хрустнули. Лежу на спине, на чём-то мягком. Обычная кровать, простыни, подушка. Принюхиваюсь — ткань пахнет травами и мылом. Чистое — и на том спасибо.
Комната маленькая — три шага в длину. Стены из того же материала, что и потолок. Ни окон, ни экранов, ни кнопок. В углу — деревянный столик, на нём таз с водой и кусок ткани. Над столиком — полка с пузырьками. Очень непривычно находиться в подобном месте.
Где СИМА?
Мысленно позвал её. Но в ответ — только абсолютная тишина. Ни отклика, ни импульса, ни знакомого ощущения в затылке. Только пустота и тупая, вязкая боль.
— СИМА? — прошептал я вслух. Голос хриплый, чужой.
И тут я понял, что на мне нет скафандра.
Рывком сел — точнее, попытался. Руки подкосились, я рухнул обратно, застонав от резкой боли в груди. Посмотрел вниз: длинная белая ночнушка, грубоватая, льняная. Ни датчиков, ни нашивок. Только я, тонкая ткань и голое тело под ней.
Где мой костюм? Где мои вещи?
Упёрся ладонями в матрас, поднялся. Комната перестала плыть. И тогда я заметил, что не один.
В углу, у столика, стояла девушка. Маленькая, почти подросток, в тёмном платье и белом переднике. Рыжие волосы собраны в тугой пучок. Глаза раскрыты широко. Она смотрела на меня так, будто я должен был лежать неподвижно, и моё движение нарушило её концентрацию. В руках — керамический кувшин с синими цветами.
— Эй, — сказал хрипло. — Где я?
Девушка вздрогнула. Кувшин звякнул о столик, вода разлилась. Она попятилась, врезалась спиной в стену, издала сдавленный писк.
— «Мило», — подумал я.
— Тише, — выдавил из себя, поднимая руку и показывая, что не причиню вреда. — Я просто хочу спросить…
Она не дала договорить. Развернулась и выбежала вон — дверь, сливавшаяся со стеной, распахнулась и захлопнулась. Шаги зазвенели по камню и затихли.
Я остался один.
Медленно опустил руки, посмотрел на них. Бледные, но целые. Пальцы слушаются. Запястья без переломов. Я провёл по рёбрам — ни боли, ни хруста. Только тупой отзвук там, где скафандр вминался в тело. Но кожа гладкая, без шрамов. Будто меня и не пытались переварить заживо.
Понял, что очень хочу пить. Горло пересохло так, что каждый вдох отдавался сухим холодом. Я откинул одеяло, спустил ноги на каменный пол — тёплый, что удивительно. Встал. Ожидаемо всё поплыло, но я успел ухватиться за спинку кровати, пережидая головокружение. Сделал шаг, второй. Мышцы дрожали, пока я шёл до столика. Наконец схватил кувшин и прислонился к стене.
Вода была прохладная, с привкусом трав. Она показалась мне лучшей в моей жизни. Я пил так жадно и неаккуратно, что половина вылилась на ночнушку. Тепло разливалось по телу слабой волной.
Поставил кувшин, оглядел себя. Согнул, разогнул пальцы. Надавил на грудь — только синяк заживает. Ни переломов, ни следов. Как это возможно?
Нахмурился, помня, как стены сжимались, как пластины экзоскелета ломались, как трещали мои рёбра. А очнулся — и ничего. Магия какая-то. Я ещё раз мысленно позвал СИМУ.
— Чёрт, — прошептал я. — Что это за место?
Я ощутил покалывание. Слабое, в самом основании черепа. Там, где была СИМА. Я замер, прислушался. Не боль, а лёгкий электрический разряд. Слабый отклик.
— «СИМА? — мысленно позвал я. — Ты здесь?»
Тишина. Но покалывание усилилось на долю секунды, будто она попыталась ответить, но не смогла. Или не хотела.
Я закрыл глаза и сосредоточился:
— «СИМА! Ответь!»
Ничего. Только покалывание спустилось по позвоночнику, как ледяной палец.
Я открыл глаза, выдохнул. Грудь сжалась от разочарования. Если СИМА мертва — то я остался совсем один. Но покалывание не уходило. Видимо, ей нужно время. Но она мне сейчас нужна позарез. Я не понимаю, что произошло, а она ведёт записи.
Пока я размышлял, без стука открылась дверь.
Вошли двое. Огромные шкафы, шире меня в плечах, выше на пол головы, с короткими шеями. Зелёные мундиры без знаков, на поясах дубинки с металлическими набалдашниками. Лица хмурые и одинаково невыразительные. Они встали — один у стола, второй у двери, сложили руки и уставились на меня. Загородили единственное место для отступления. Профи, блин.
Тишина. Пять секунд. Десять. Я стоял, прижимаясь спиной к стене, чувствуя, как выступает пот.
— «Какая же здесь духота, — пришла мысль не вовремя. — Да и мутит всё ещё».
Я не выдержал, раздражённо спросил:
— Вы кто, уважаемые?
Переглянулись, но ничего не ответили. Тот, что у стола, чуть сместился на левую ногу.
Я подождал, сделал шаг вперёд. Ноги дрожали, но я заставил себя:
— Я вас спрашиваю. Где я?
Тот, что у двери, качнулся вперёд, перекрывая путь. Голос низкий и безжизненный:
— Стой где стоишь. А ещё лучше — ляг обратно.
Ни угрозы, ни эмоций. Просто констатация факта.
Я сжал кулаки, но не двинулся. Мы стояли, глядя друг на друга.