Cosa Nostra. История сицилийской мафии - Джон Дикки
«[В индустрии насилия] босс мафии… ведет себя как капиталист, импресарио и управляющий. Он руководит всеми совершаемыми преступлениями… он регулирует распределение обязанностей и следит за дисциплиной работников. (Поддержание дисциплины необходимо в любой индустрии, перед которой стоит цель получения значительной прибыли на постоянной основе.) Не кто иной как босс мафии решает, исходя из обстоятельств, следует ли повременить с насилием или же прибегнуть к более жестоким и кровавым мерам. Он должен подстраиваться под рыночные условия, выбирая, какие операции нужно совершить, каких людей занять, какую форму насилия использовать».
На Сицилии люди с деловыми или политическими амбициями сталкивались со следующей альтернативой: либо вооружаться самим, либо – и это случалось чаще – приобретать защиту у специалиста по насилию, то есть у мафиозо. Живи Франкетти сегодня, он мог бы сказать, что угрозы и убийства являются частью сектора услуг сицилийской экономики.
Создается впечатление, что Франкетти воспринимал себя как нового Чарльза Дарвина в правонарушительной экосистеме; как таковой он открывает нам законы криминального мира Сицилии. Одновременно благодаря такому подходу Сицилия предстает перед нами как исключительная аномалия. Однако на самом деле капитализм в любой стране проходит «ублюдочную» фазу развития. Этой участи не избежала даже Великобритания, страна мечты Франкетти. В 1740-х годах в Сассексе вооруженные преступники получали огромные прибыли от контрабанды чая. Их деятельность привела к анархии в графстве: они подкупали таможенных чиновников, вступали в стычки с правительственными войсками и не брезговали грабежом. Один историк описывал Великобританию 1740-х годов как банановую республику, политики которой совершенствовались в искусствах патронажа и непотизма и в систематическом разграблении общественных средств. Картине, нарисованной Франкетти, также недостает полноты по той причине, что автор не верил в мафию как в тайное общество.
Работу «Политическое и административное состояние Сицилии» встретили комбинацией враждебности и безразличия. Многие сицилийские рецензенты обвиняли автора в невежественном презрении. Отчасти в том, что книгу восприняли именно так, есть вина самого Франкетти. К примеру, его предложения относительно способов разрешения «проблемы мафии» демонстрируют авторитаризм и антипатию к сицилийцам: он не допускал, что жители острова могут иметь право голоса по поводу того, как ими управлять. Франкетти полагал, что мировоззрение сицилийцев извращено, поэтому они считают насилие «этически оправданным», а честность отвергают как не имеющую моральной ценности. Судя по всему, он не понимал, что люди зачастую присоединяются к мафиози только потому, что запуганы и не знают, кому доверять.
Тем самым пионерская работа по «индустрии насилия» не была воспринята при жизни Франкетти. Опубликовав свое исследование Сицилии, он в дальнейшем попытался сделать политическую карьеру, но не преуспел на этом поприще. В конце концов мрачный патриотизм, погнавший его на Сицилию, положил конец жизни Франкетти. (Даже друзья порой отмечали, что в любви Франкетти к своей стране было что-то темное и трагическое.) В годы Первой мировой войны он не находил себе места оттого, что страна не изъявила потребности в нем в тяжкую годину. В октябре 1917 года, когда разнеслась весть о сокрушительном поражении итальянцев под Капоретто, Франкетти впал в депрессию и пустил пулю себе в голову.
«Так называемая маффия»: как мафия обрела свое имя
На диалекте Палермо прилагательное mafioso когда-то имело значение «красивый, смелый, уверенный в себе». Всякий, кого так называли, обладал, как считалось, неким особым качеством, и это качество называлось mafia. Ближайший современный эквивалент – «крутизна»: мафиозо называли того, кто гордился собой.
Криминальный оттенок это слово начало приобретать благодаря чрезвычайно популярной пьесе, написанной на сицилийском диалекте, «I mafiusi di la Vicaria» («Мафиози из тюрьмы Викария»), впервые поставленной на сцене в 1863 году. Mafiusi – группа товарищей-заключенных, чьи обычаи выглядят сегодня весьма узнаваемо. У них есть босс и ритуал посвящения, а в пьесе многократно упоминаются «почтение» и «смирение». Персонажи употребляют слово pizzu для обозначения вымогательства, как и современные мафиози; на сицилийском диалекте это слово означает «клюв». Выплачивая pizzu, вы тем самым «смачиваете чей-то клюв». Это слово вошло в обиход из тюремного сленга почти наверняка благодаря упомянутой пьесе: словарь 1857 года толкует это слово исключительно как «клюв», зато словарь 1868 года знает уже и метафорическое значение.
То обстоятельство, что местом действия пьесы служила тюрьма Палермо, лишь подтверждает наше представление о тюрьме как о школе организованной преступности, ее мозговом центре, языковой лаборатории и центре связи. Один рецензент того времени охарактеризовал тюрьму как «своего рода правительство» для преступных элементов.
По своему сюжету пьеса представляет собой сентиментальную сказку о раскаявшихся преступниках. Нас она интересует как первое упоминание мафии в литературе – и как первая версия мифа о хорошей мафии, для которой честь – не пустой звук и которая защищает слабых. Главарь банды запрещает своим людям грабить беззащитных узников и молится на коленях о прощении после убийства человека, заговорившего с полицейским. В финале – абсолютно не имеющем отношения к реальности – капо покидает банду и присоединяется к группе взаимопомощи рабочих.
О двух авторах пьесы известно совсем немного: они принадлежали к труппе бродячих актеров. Сицилийская театральная легенда гласит, что они написали пьесу со слов некоего палермского трактирщика, связанного с организованной преступностью. Принято считать, что образ главаря банды списан с того самого трактирщика. Эту легенду невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть, так что пьеса «I mafiusi di la Vicaria» по сей день остается весьма загадочным историческим свидетельством.
Слово mafiosi использовано в пьесе единожды, только в заголовке «I mafiusi di la Vicaria»; вполне вероятно, его вставили в последний момент, чтобы придать постановке местный колорит, которого вправе была ожидать публика. Слово же mafia не встречается в тексте вообще. Тем не менее, исключительно благодаря успеху пьесы оба этих слова стали употреблять применительно к преступникам, которые действовали наподобие персонажей «I mafiusi». Со сцены эти слова в своем новом значении просочились на улицы.
Однако одной только пьесы было явно недостаточно, чтобы за мафией закрепилось это имя. Барон Турризи Колонна вне сомнения знал о существовании «I mafiusi», когда сочинял свой памфлет в 1864 году; сын и наследник короля Италии даже приезжал весной того года в Палермо на юбилейный спектакль. Но Турризи Колонна в своей книге рассуждал исключительно о «секте» и нигде не упомянул ни о мафии, ни о мафиози. Преступники, с которыми барон был знаком, не называли себя мафиози.
Слово «мафия» получило широкое распространение и превратилось в своего рода ярлык, только когда им стали пользоваться итальянские власти. Хотя криминальный оттенок это слово приобрело уже в пьесе «I mafiusi», именно правительство превратило его в предмет общенациональной дискуссии.
Из описания того, как