Маленькие зарисовки из жизни больших кошек - Ракшас

— Заседание, — ответил Дреннек.

— Заседание чего?

— Gronk-tolsh-ash. Общества мягкого разговора.

Кесса моргнула.

— Вы создали... общество? Чтобы играть в настолки?

— С подкомиссиями, — добавил Кассел, явно гордясь. — По правилам, логистике и тематике.

Кесса долго смотрела на них. Потом на своего мужа. Потом снова на них.

— Вы, — сказала она медленно, — нарелы.

— Да?

— Вы не можете просто... прийти и поиграть?

Шестеро переглянулись.

— Можем, — сказала Селлина. — Но так эффективнее.

— Эффективнее. — Кесса покачала головой. — Вы знаете, как отдыхают корраги?

— Как?

— Приходят. Пьют. Дерутся. Спариваются. Уходят. — Она загнула когти. — Никаких подкомиссий.

— Это... хаотично, — сказал Лессен.

— Это весело.

— Хаос не может быть весёлым.

Кесса расхохоталась — громко, во весь голос, так что стены задрожали.

— О, вы прекрасны. Все шестеро. — Она вытерла слёзы. — Торрек, когда закончите заседание вашего... общества мягкого разговора... приходи. Дети хотят сказку на ночь.

И вышла, всё ещё посмеиваясь.

Шестеро нарелов смотрели ей вслед.

— Она не понимает, — сказала Нирра наконец.

— Не понимает, — согласился Кассел.

— Корра, — пожал плечами Дреннек. — Что с них взять.

Торрек вздохнул. Посмотрел на стопку бумаг перед собой. На график встреч. На свод правил.

— Знаете что, — сказал он, — она права.

Все повернулись к нему.

— В смысле?

— Мы создали бюрократию для игры в настолки. — Он поднял документ. — Это... это абсурд.

Пауза.

— И? — спросила Селлина.

— И... — Торрек замолчал. Подумал. Посмотрел на документ ещё раз. — И мне это нравится.

Он улыбнулся — медленно, виновато.

— Проклятье. Мне это действительно нравится.

— Потому что ты нарел, — сказал Дреннек мягко. — Мы все такие. Shteng-kel — grash-kel. Строить порядок — радость.

Торрек рассмеялся.

— Ладно. Продолжаем. Доклад Подкомиссии по тематике?

Нирра встала, разложила бумаги.

— За отчётный период подготовлен список из двадцати трёх потенциальных тем дискуссий, ранжированных по критериям глубины, актуальности и вовлечённости участников...

Где-то за дверью Кесса укладывала детей спать и рассказывала им, как папа с друзьями «играют в работу».

Дети не понимали.

Они были наполовину корраги.

— Нет.

— Ты даже не дослушал.

— Не надо дослушивать. — Дреннек отодвинул от себя кружку с бульоном. — Ты сказал «qorr-grong». Я сказал «нет». Разговор окончен.

Горрак — двести тридцать сантиметров полосатой мускулатуры — откинулся на спинку скамьи и расхохотался. Смех у коррагов был особый: низкочастотный, грудной, с лёгким рокотом подгортанных связок, от которого посуда на столе отзывалась мелкой дрожью. Двое нарелов за соседним столиком невольно обернулись — и тут же отвели взгляды, когда Горрак скользнул по ним жёлтыми глазами.

— Ты даже не знаешь, что это такое!

— Знаю. — Дреннек скрестил лапы на груди. Жест выглядел бы внушительно, будь он хотя бы на полметра выше. — Корраговский бар. Место, куда нормальные шаррены не суются.

— Кто тебе такое сказал?

— Все. Вообще все. — Дреннек загнул палец. — Мой отец сказал: «Если увидишь вывеску с тремя кругами — обойди квартал». Моя мать сказала: «Там убивают». Мой наставник в Академии сказал...

— Твой наставник — нарел, который ни разу в жизни не дрался, — перебил Горрак. — А твои родители тебя просто запугивали, чтобы ты не лез куда не надо.

— И правильно делали!

Горрак наклонился вперёд. Скамья скрипнула под его весом — двести килограммов живого мяса и костей, обтянутых рыже-полосатой шкурой, которая играла в свете ламп. Его жёлтые глаза блестели слишком ярко, как всегда бывает у коррагов, когда они чем-то увлечены.

— Дрен. Мы знакомы сколько? Восемь лет?

— Девять.

— Девять лет. Я когда-нибудь тебя подставлял?

Дреннек помолчал. Хвост качнулся неуверенно, описав ленивую дугу в воздухе. Хвост у нарелов длинный, гибкий, но куда тоньше корраговского — и гораздо честнее, чем его хозяин хотел бы. Горрак, конечно, заметил.

— Нет, — признал он наконец. — Но...

— Никаких «но». Я иду туда сегодня. Хочу, чтобы ты пошёл со мной. Один раз. Посмотреть. Если не понравится — уйдёшь, и я больше не буду приставать.

— Почему тебе так важно, чтобы я пошёл?

Горрак снова откинулся назад. Его хвост, толщиной с руку Дреннека, медленно качался за спинкой скамьи. У коррагов хвост двигался иначе: тяжелее, мощнее, как маятник, набирающий размах. Дреннек невольно стал следить за ним.

— Потому что ты мой друг. И я хочу, чтобы ты понимал, кто я такой. Не по слухам, не по стереотипам. По-настоящему.

Дреннек поймал себя на том, что принюхивается. Запах Горрака был... обычным. Спокойным. Ни следа qorrsh-khel — феромона агрессии. Ни следа обмана.

— Ладно, — сказал он наконец. — Объясни. Что там происходит?

Горрак широко улыбнулся, обнажив клыки.

— Qorr-grong. Три круга на вывеске. Три назначения. — Он загнул палец. Когти были убраны, но даже так его лапа выглядела как инструмент, способный проломить череп оленю с одного удара. — Первое: telsh. Пить.

— Это я понял.

— Бульон, кровяной отвар, непетовый настой, валериана. Ничего особенного. В любом grong-os то же самое. — Он загнул второй палец. — Второе: stong. Драться.

Дреннек поморщился. Шерсть на загривке чуть приподнялась, непроизвольно, и он тут же прижал её усилием воли. Нарелы учились контролировать шерсть с детства. Корраги обычно не утруждались.

— Вот об этом я и слышал-sha-zhen.

Горрак коротко фыркнул, признав оговорку.

— «Слышал от ненадёжных источников». Хотя бы честно.

— Мои родители — вполне надёжный источник-sha, — возразил Дреннек.

— Надёжный — но необъективный. Они никогда не были внутри, — Горрак качнул ухом в жесте мягкого несогласия. — Так вот. Не так, как ты думаешь. — Он покачал головой. — Это не убийство. Это не война. Это... — он поискал слово, — ...разговор.

— Разговор когтями?

— Кулаками. Но да. — Горрак развёл лапами. — Послушай. Ты — нарел. Когда ты злишься, что ты делаешь?

Дреннек задумался. Хвост описал медленную петлю — верный знак, что нарел обдумывает вопрос всерьёз.

— Ухожу. Думаю. Разговариваю потом, когда успокоюсь.

— Вот. А я — корраг. Когда я злюсь, мне нужно выпустить. Физически. Немедленно. Если я не выпущу — я взорвусь. Сломаю что-нибудь. Или кого-нибудь. Не потому что хочу