Фрагмент - Илья Гвин

— Не тянись, — сказал он однажды.

Крис только сильнее сжал древко, но Дарн подошёл, коротко толкнул его концом копья в плечо, и Крис почти сразу понял, о чём речь. Он всё время тянулся за ударом всем телом, будто хотел достать цель не линией, а собственным упрямством. Острие уходило вперёд раньше, чем успевали встать ноги, и после укола он на миг оставался открытым, тяжёлым, слишком длинным.

— В руинах так и останешься, если будешь тянуться за ударом, — сказал Дарн. — Ты должен идти вместе с ним.

Фраза врезалась сразу, и после этого Крис ещё долго чувствовал её в руках. Он и правда всё время вываливался вперёд раньше наконечника, будто хотел дотянуть цель не движением, а собственным телом, и потом не успевал быстро собрать себя обратно.

Дарн показал один раз, как копьё должно возвращаться. Без красоты, без лишней силы. Укол будто только намечался, а древко уже шло назад, в ладони, к корпусу, в готовность к следующему движению.

— Не провожай. Возвращай, — сказал он.

Крис повторял, пока запястья не начали ныть. Потом ещё. И только где-то после этого понял, что раньше думал об уколе как о конце движения, а надо — как о середине.

С Рейном было не легче. Тот по-прежнему выходил с деревянным кинжалом и по-прежнему бил не больно, а обидно. На этот раз его особенно раздражало другое: Крис начал срываться раньше настоящего движения. Стоило Рейну чуть качнуть плечом, перевести вес или только намекнуть на выпад, как Крис уже дёргал рукой навстречу и заранее собирал корпус, будто пытался угадать удар прежде, чем тот начался. За это Рейн и наказывал сразу, сухим щелчком по пальцам или по предплечью.

— Решил? — спросил он после одного такого удара.

— Что?

— Что тебя уже режут.

Крис поморщился и перехватил рукоять.

— Я не дёргался.

Рейн посмотрел на него без спора.

— Дёрнулся раньше глаз.

После этого Крис ещё сильнее злился на себя, потому что понимал: Рейн опять прав. В руинах это же самое уже случалось дважды. Сначала тело замирало раньше мысли. Теперь, наоборот, срывалось раньше неё. Ни то ни другое не годилось.

Вечерами он начал сам выносить копьё за дом, на ту же утоптанную полосу у забора, где когда-то видел Рейна. Сначала было неловко даже перед собой, будто залез в чужую привычку, но потом неловкость ушла, так что осталась только копьё и он.

Вечером движение сразу ощущалось жёстче. Днём ещё можно было обмануть себя видом: вроде наконечник пошёл ровно, вроде шаг не распался, вроде всё вышло почти как надо. В сумерках это быстро слетало. Оставалось только то, что чувствовали руки, плечи и корпус: где ладонь запаздывает, где плечо зажимается, где после укола древко возвращается не по линии, а в сторону. Крис шагал, колол, возвращал, снова шагал, и постепенно в теле появлялось новое ощущение: копьё не мешает, если не лезть в него всем собой. Оно держит перед тобой место, которое не надо занимать грудью.

Барт заметил это на третий или четвёртый вечер: сел на перевёрнутое ведро у стены, закинул в рот сушёную ягоду и минуту смотрел, как Крис работает.

— Ты теперь даже молчишь как-то сердито, — сказал он наконец.

— А раньше как молчал?

— Раньше по-обычному. А теперь как будто ругаешься внутри и никого не подпускаешь.

Крис опустил копьё.

— Не ругаюсь.

— Ну конечно. А я тогда совет возглавляю.

Он помолчал, потом уже без своей обычной дурашливости добавил:

— Если опять пойдёшь, не ври хотя бы себе, что идёшь только за камнями.

Крис посмотрел на него.

Барт пожал плечами, будто сказал что-то совсем простое.

— Ты теперь туда и за собой ходишь тоже.

От этих слов Крису стало неприятно, как бывает, когда кто-то чужой вдруг случайно трогает нужное место. Он хотел отмахнуться, но не смог.

— Может быть, — сказал он.

Барт кивнул, словно этого ему и хватило.

— Вот и ладно. Тогда хотя бы возвращайся весь.

Через два дня Крис всё-таки пошёл снова. Не потому, что больше не мог ждать, а именно потому, что уже мог. За последние дни внутри накопилось другое чувство, не голодное и не злое. Ему надо было проверить не удачу, а то, что изменилось между первым и вторым разом, а потом между вторым и этим.

Копьё он, конечно, взял, хотя долго думал, не будет ли от этого только хуже. В тесных проходах длинное древко цепляется за угол, просит места, которого в руинах нет, и после второй вылазки Крис это уже знал. Но теперь оставлять его дома казалось ещё большей неправдой. Дарн не просто так гонял его с копьём через вечер, и Крис не просто так до ломоты в руках учился работать им как следует. Если все эти повторения вообще чего-то стоили, проверить это можно было только здесь.

Он обмотал наконечник тряпкой ещё во дворе, чтобы металл не от блеснул раньше времени, и снял уже у первой кривой стены в руинах.

С копьём в этот раз всё ощущалось иначе. Не потому, что оно вдруг стало удобным, а потому, что Крис уже лучше понимал, чем именно оно мешает и чем может помочь. Там, где раньше он просто проскальзывал плечом, теперь приходилось думать о длине. Там, где можно было поставить ногу и тут же перенести вес, теперь надо было ещё оставить место древку. Первые несколько минут Крис только злился: на стены, на камни, на собственные руки, которым всё время казалось, что копьё сейчас стукнет, заденет, выдаст его. Но потом злость понемногу сошла, и тело само начало цепляться за то, что Дарн вбивал вечерами: не лезть грудью вперёд, после укола сразу возвращать древко и просто держать перед собой ту длину, которую даёт копьё, не мешая ей работать. Т

До двора с завалом Крис дошёл без приключений. На этот раз он не спускался вниз. Там, в низком помещении с нишей, он уже был, и возвращаться в ту же точку не хотелось. Слишком похоже это было бы не на поиск, а на попытку ещё раз вытащить удачу из уже знакомого места. Он обошёл двор по внешнему краю и пролез в новый проход справа, между расколотой плитой и