Сломанный Свет - Нина Море

— Нет, я не буду принимать это. Просто… оставь меня в покое, — сказал он, и в его словах не было тепла, только усталость и раздражение. Он отвернулся, будто бы весь разговор был уже закрыт, и ушел...

Ева стояла, как будто парализованная, с коробкой в руках. В голове вертелись только слова Кирилла. Она не могла поверить, что так всё быстро разрушилось. Просто подарок. Просто попытка сделать что-то хорошее. Но, возможно, она была не права.

Из-за угла раздался женский голос. Уборщица, видя, что происходит, подошла к ней с тихим шагом.

— Эй, девочка, — сказала она с мягким, но строгим тоном, подходя ближе. — Нечего бегать за парнями. Ишь, какой он. Пусть сам бегает, если ему нужно. Ты молодая, красивая, и ты должна понимать свою ценность.

Ева подняла голову и встретилась с глазами уборщицы. Она была лет шестидесяти, в её глазах читалась какая-то мудрость, как если бы она пережила всё, что могла, и теперь знала, что стоит делать.

— Но… я просто хотела, чтобы он знал, что я о нём думаю. — её голос был слабым, почти не слышным.

Уборщица вздохнула, опираясь на свою швабру.

— Ты думаешь, что он этого не знает? — она сказала это не с упрёком, а с какой-то тёплой заботой. — Он знает и не оценит. Но ты не обязана терять себя. Ты заслуживаешь того, кто будет ценить тебя.

Ева не знала, что ответить. В её душе было пусто, но где-то глубоко она понимала, что эта женщина права. Может быть, она слишком многое вложила в эти отношения, которые всегда начинались с одной лишь надежды, а заканчивались болью.

— Спасибо, — сказала она тихо, и уборщица, кивнув, вернулась к своей работе.

Ева встала у окна и посмотрела на мир за ним. Она знала, что её чувства к Кириллу не исчезнут так просто. Но что она теперь должна делать? Ждать, пока он сам её заметит? Или отпустить, чтобы наконец обрести свою свободу?

Кирилл специально сказал друзьям, что задержится на паре. Хотя пары не было. Он знал — она появится. Почти физически чувствовал, как за ним следят. Лёгкие шаги, замирающие за углом. Тонкий аромат лаванды, смешанный с холодом зимнего воздуха. Ева.

Он не оглядывался. Просто пошёл по пустому коридору — мимо пыльных досок объявлений, мимо закрытых дверей, мимо отблесков тусклого света на кафеле. Его шаги были ровными, уверенными. А внутри всё сжималось. Он хотел — нет, нужно было — прекратить это.

Он зашёл в старую аудиторию, где давно никто не преподавал. Пахло мелом, старыми досками и чем-то ещё… словно временем. Кирилл подошёл к окну, заложил руки за спину. Ждал.

Дверь скрипнула.

Он услышал её дыхание раньше, чем голос. Тихое, сбивчивое.

Ева вошла неуверенно, почти на цыпочках, будто боялась потревожить воздух. Сердце у неё колотилось где-то в горле. Стены казались выше, чем были. Свет — холоднее. Взгляд Кирилла — чужим.

Он стоял у окна. И на мгновение — одну крошечную долю секунды — ей показалось, что он обернётся и улыбнётся. Как тогда, в подвале. Когда он впервые произнес, больше для себя: «Я тебя нашёл».

Но он обернулся с другим лицом. С жёсткой линией челюсти. Со взглядом, в котором не было ни тепла, ни надежды.

— Ты преследуешь меня, Ева. — Голос был ровный, как лезвие. Ни одного колебания. Только усталость. Только холод.

Она остановилась. Губы задрожали.

— Я… — её голос почти сорвался. — Я не хотела. Я просто… хотела увидеть тебя.

Он смотрел. Молча. Будто изучал. Как следователь — улику.

Ева сделала шаг вперёд, дрожа. В вытянутой руке — небольшая открытка. Акварельные цветы, золотые буквы: «Приглашаю».

— Это… на мой день рождения. В субботу. Я просто подумала… если бы ты пришёл… это было бы… хорошо.

Он не взял открытку. Просто смотрел на неё, как на неуместную вещь в неправильном месте. Будто она — ключ от двери, которую он уже давно запер.

В груди — укол. Чёрт. Она ведь ничего не сделала плохого. Ни истерик. Ни слёз. Просто стояла и держала маленький кусочек бумаги с цветами. А он — нож.

Но лучше сразу. Без лжи. Без надежды. Отлепить этот пластырь.

— Ева, — выдохнул он, пряча руки в карманы. — Для тебя и для меня будет лучше, если мы больше не будем видеться.

Она осталась стоять. Неподвижно. Только пальцы слегка сжались на открытке.

Он сделал шаг вперёд. Уловил, как её глаза дрогнули, испуганные, как у ребёнка, которого оставили одного в чужом месте. Слишком наивные. Слишком честные.

— Ты должна жить дальше, понимаешь? — голос стал тише, но не мягче. — Я не смысл твоей жизни. Не герой, не свет, не конец сказки. Я просто человек, который когда-то… оказался рядом.

Она не ответила. Только смотрела. В глазах — не слёзы. Что-то тише. Глубже. Будто в ней что-то беззвучно ломалось.

Кир развернулся.

Сделал первый шаг — и каждый последующий казался тяжелее.

Дверь за ним закрылась глухо. В коридоре — ни звука.

А внутри аудитории осталась только Ева. С комом в горле. С дрожащей открыткой в руке. И с тишиной, которая кричала громче, чем слова...

* * *

Кафе «Точка»

Кафе «Точка» — место сходки молодежи после зачетов — как всегда, гудело.

Неоновая вывеска над баром пульсировала розово-синим, как будто сердце под светом УФ-лампы. Запах карамельного кальяна въелся в воздух, в стены, в волосы посетителей. Басс качал в колонках. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то визжал от смеха, расслабляясь после "душных преподов".

Кирилл сидел в углу, за полукруглым диваном, среди своих — Сашка, Глеб, Макс, Артём. Девчонки, половину из которых он не знал по имени, они переливали коктейли из бокала в бокал, щебетали, как вольные птицы, и то и дело смахивали блестки с кожи друг друга.

— За сданные нормативы! — крикнул Сашка, поднимая бокал с клюквенным морсом так, будто это был дорогой бурбон.

— За нашу мощь и силу духа, — хрипло добавил Глеб, лязгая колой по стеклу.

Кирилл усмехнулся. Сделал глоток. Того же морса. Он за рулем, да и завтра нужно ехать на встречу с куратором — голова должна быть чистой. Кир сидел с друзьями — физически. Но где-то глубоко чувствовал, что отстранён. От себя. От них. От этого шума. Внутри что-то глухо пульсировало, как до грозы.

Он машинально следил за ледяными кубиками в стакане.