Бандит. Шёлк и сталь. Хочу тебя - Рия Уллу

– Риса? – Позвал её. Никакой реакции. Только прерывистое дыхание. Я опустился на корточки перед ней. Прикоснулся к щеке. Кожа пылала под пальцами. Жар. Сильный. Хреново. Очень хреново.

Адреналин, холодный и точный, сменил мимолётную растерянность. Я подхватил её на руки и отнёс к кровати, уложил, укрыл одеялом.

Аптечка была в ванной. Нашел таблетки. Она вряд ли сможет их проглотить. Но нужно дать их сразу, что бы они помогли организму бороться и ей не стало хуже. Вспомнилось детство. Я, лет семи, с температурой под сорок. Отец… не нянька. И особой нежностью ко мне не отличался. Но тогда он взял ступку, истолк таблетки в пыль, смешал с ложкой воды и мёда.

«Открой рот, сынок. Быстро».

И влил. Горько и сладко, немного противно, но это сработало. И в в те 5 дней что я болел, это было лучшее проведённое с ним время. Мы тогда были просто отец и сын. А не криминальный авторитет и его наследник.

Повторил всё то, что делал и он. Измельчил, смешал с водой. Мед решил не добавлять. Когда всё было готово, просто поднял её голову. Она полуоткрыла глаза, мутные от жара.

– Пей, – приказал я, но голос был мягким. – Это поможет.

Она послушно приоткрыла рот. Я влил смесь. Она скривилась, кашлянула, но проглотила. Хорошая девочка. Мысль пронеслась сама собой, без прежней ехидцы или пошлости. Просто констатация.

Ночь тянулась бесконечно. Я сидел на полу, спиной к кровати, локти на коленях. Не спал. Слушал её дыхание – то тяжёлое и хриплое, то спокойное. Менял холодный компресс на лбу. Каждое её беспокойное движение, каждый стон отзывались где-то под рёбрами странным сжатием.

Я переживал. Что было совсем не похоже на меня. Но это был факт. Эта малышка, дочь пропавшего Калинина, вдруг стала… моей проблемой. Моей ответственностью. И не только потому, что так сказал отец. Я сам всё решил. Уже в тот момент, как услышал её голос. Даже не видя. Не зная имени.

А если бы она была бабкой? Ты бы тоже влюбился? Ухмыльнулся своим глупостям, представив эту картину. Но… Да. Влюбился бы. Не знаю почему и как. Просто, видимо, она полностью мой человек. А то, что я пытался сделать… Я сразу знал, что секс не поможет избавится от этого неожиданного чувства. Что она точно не такая как другие. Нужно будет извиниться…

Под утро жар начал спадать. Дыхание стало глубже, спокойнее. Я задремал, уронив голову на руки. Сквозь сон почувствовал легчайшее касание. Пальцы. На моём плече.

– Север?

Голос был слабым. Я открыл глаза, резко поднял голову. Она сидела на кровати. Лицо бледное, под глазами синяки, но взгляд… уже не мутный. Сознательный. Смотрела на меня.

– Ты… ухаживал за мной? – спросила она тихо. В её вопросе не было прежней ненависти. Была усталость. Хотя капля недоверия, конечно, осталась.

– Жар был сильный, – буркнул я, вставая. Колени заныли от неудобной позы. – Пришлось.

– Спасибо, – прошептала она. Искренне. Это прозвучало неожиданно.

Я кивнул, отвернулся, налил ей стакан воды. Подал. Она пила маленькими глотками.

– Ты мне давал таблетки? – она поморщилась, видимо, всё ещё ощущая их вкус.

Я стоял у окна, глядя на первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь шторы.

– Да, я их растолок и смешал с водой, что бы было тебе легче их дать. Не думаю, что ты в том состоянии смогла бы выпить хоть одну целиком. Мой отец так делал. Когда я болел. В детстве. – Слова вышли сами. Я никогда не говорил о таком ни с кем.

Наступила тишина. Не неловкая. Тяжёлая, наполненная чем-то новым.

– Твой отец… – она начала осторожно. – Он… всегда такой? Суровый?

– Всегда, – ответил я честно. – Но он не бросил бы больного ребёнка. Или не ребенка… а друга. – Я повернулся к ней. – Он ищет твоего отца, Риса.

Она кивнула, глядя на руки.

– А ты? – спросила она вдруг, поднимая на меня глаза. – Ты всегда такой? Как вчера? Со… своими веревками? С угрозами? Мне кажется, что нет. Ведь ты заботился обо мне ночью.

Вопрос был прямым. Как удар. Я задержал взгляд на её лице.

– Ты права. Не я всегда такой, – ответил после паузы. – Но этот мир… он требует жестокости. Иногда. Чтобы выжить. Чтобы защитить или получить своё.

«Своё». Слово повисло между нами.

– А под жестокостью… что? – спросила она ещё тише.

Я не ответил. Не знал, что сказать. Да и не ожидал такого вопроса. Она что? Пытается узнать меня получше?

Она вздохнула, откинула одеяло.

– Мне нужно помыться. И… переодеться. У тебя есть шорты и ещё одна футболка?

– Да, найду. Надо будет заказать для тебя одежду…

Она попыталась встать. Ноги подкосились сразу. Я был рядом и в два шага, подхватил её под руки прежде, чем она рухнула. Тело, ослабевшее от болезни, прижалось ко мне. Тёплое, податливое. Сердце глухо стукнуло где-то в груди.

– Я помогу, – сказал я, не отпуская. Не смог отпустить.

– Я сама… – начала она, но голос дрогнул. Она была слишком слаба.

Я почти донёс её до ванной. Поставил на ноги у душевой кабины. Открыл дверцу, включил воду, отрегулировал температуру.

– Полотенце и халат тут, – указал я. – Принесу тебе ещё одежду и подожду за дверью. Крикни, если что.

Я видел, как она неуверенно начала стягивать с себя одежду. Резко отвернулся и направился к выходу. Услышал как включилась вода.

– Ай!

Вскрик. Резкий, испуганный. Я рванулся назад, забыв всё. Распахнув дверцу душевой с грохотом.

Она стояла под водой. Обнаженная. Вода каскадом стекала по её хрупким плечам, по изгибам груди, по плоскому животу, по стройным ногам. Кожа, казалась фарфоровой под струями. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами – не со страхом, а с удивлением. Её рот был приоткрыт, капли воды скатывались по