Бандит. Моя расплата за долги - Рия Уллу

— Извинись. Перед ней. Сейчас же.

Он захрипел, пытаясь вырваться. Я усилил давление на локоть. Боль вышибла из него воздух.

— А-ай! Отпусти! Про-простите! Простите, девушка! Я дурак!

— Бар – моя территория. Порядок здесь – я поддерживаю. Запомнил? — сказал громче, обращаясь ко всем, но глядя на мажора.

Не дожидаясь ответа, я развернул его к выходу и мощным пинком под зад буквально вышвырнул за дверь на холодную улицу. Он шлёпнулся в лужу. Толпа в баре взорвалась улюлюканьем, свистом, аплодисментами. Я стоял в дверях, дыхание ровное, но внутри все горело. Не геройство. Просто наведение порядка. Моего порядка.

Оглянулся на бар. Алсу не было. Костя стоял за стойкой, спокойно протирая бокал. Он кивнул в сторону туалетов.

— Босс? – Он сделал паузу. – Вы бы с ней... поспокойнее. Я верю ей. Что она не виновата в той... истории. Честно верю.

В женском туалете – тишина. Только прерывистые, глухие всхлипы из-за последней кабинки. Сердце почему-то сжалось. Хотя, не жалость. Скорее… Вина? Непривычное чувство.

Открыл дверь. Она сидела на корточках, лицо в руках, плечи тряслись. Истерика. Рыдания душили её.

— Алсу, – тихо позвал по имени.

Она вздрогнула, подняла заплаканное, опухшее лицо. Глаза – два озера страха, стыда и полной беспомощности.

– Хватит реветь. Пойдём отсюда, – сказал я, но голос неожиданно сорвался. Не скомандовал, а… попросил?

Взял её на руки – лёгкую. Она не сопротивлялась, просто всхлипывала в мою рубашку. Пронёс по тёмному коридору в кабинет, мимо любопытных глаз. Усадил на старый кожаный диван.

Молча достал с тумбы «Джек Дэниелс», открутил крышку зубами – резкий щелчок. Сунул бутылку ей в руки.

– Пей.

Она покачала головой, отказываясь. Слезы снова потекли. Схватил её за подбородок, заставил посмотреть на себя.

– Я сказал – пей.

Разжал ей челюсти пальцами, поднёс горлышко к губам и влил немного. Она захлебнулась, кашлянула, янтарная жидкость потекла по подбородку, шее, пролилась на свитер. Влил ещё. И ещё.

– Хорошая девочка, – выдохнул я, отпуская её. – Сейчас полёгче станет.

Отвернулся к столу, спиной к ней. Нужно было отдышаться. Разобраться в этом хаосе внутри. Эта… вина. Она грызла.

– Слушай, – начал я, глядя в окно, где отражался её силуэт. – Если хочешь – уходи. Сейчас. Про долг - забудь. И… прости.

Тишина. Потом – шорох, пьяный смешок. Голос Алсу, густой, заплетающийся, но с внезапной дерзостью:

– За что ты извиняешься, а?

Обернулся. Она стояла, пошатываясь, опираясь о спинку дивана. Глаза блестели неестественным блеском, щеки пылали. Три глотка – и она пьяная в стельку?

– За шлепки? За минет? За то, что орал на меня и запугивал? – Она сделала шаг ко мне, спотыкаясь. – Перед собой извиняйся! За то, что… позволил так себя вести! За то, что проявил слабость!

Она была в полуметре. Глаза, полные пьяной правды и вызова, смотрели прямо в меня. Пальцы её потянулись к воротнику мокрого свитера.

– Жарко тут, – пробормотала она. И одним движением стянула свитер через голову.

Он упал на пол бесформенной массой. Под ним – блузка, почти прозрачная от пролитого виски, обнажающий изгибы талии, контур рёбер, нижний край лёгкого бюстгальтера.

Жарко. Да. Но не в комнате. А внутри меня. Волна жара поднималась от живота к горлу. Глаза сами собой скользнули по её шее, по приоткрытым губам, по едва прикрытой тонкой тканью груди. Это была не просьба. Не мольба.

Это был вызов. Пьяный, отчаянный, но вызов. И этот вызов, смешанный с её уязвимостью и запахом виски, сжёг последние остатки моей вины, превратив их в нечто иное. В яростное, тёмное, неотложное желание.

Воздух в кабинете загустел, зарядился электричеством. Мои пальцы сжались в кулаки. Я видел, как её зрачки расширились, уловив перемену во мне. Страх? Да. Но и ожидание...

– Слабость? – мой голос прозвучал низко, хрипло, почти как рычание. Я сделал шаг к ней. – Я покажу тебе слабость, Пушинка.

Алсу

Он навис надомной, как грозовая туча. Тёмная аура Аслана обволакивала, сжимала горло, но вместо страха во мне вдруг вспыхнуло что-то другое. Яростное. Безумное.

Я привстала на цыпочки. Его горячее дыхание обожгло губы. И прежде чем разум успел крикнуть «СТОП!»,