Без страха и упрёка 7 - Андрей Борисович Земляной

Георг задумчиво провёл пальцами по подлокотнику кресла.

— Уинстон говорит почти то же самое, правда, при этом значительно менее парламентарен. Но ведь получается довольно странная картина: Советский Союз помогает нам сохранить независимость от собственного союзника?

— Союзник не должен быть хозяином, сэр. Мы вовсе не стремимся поссорить вас с американцами. Пусть торгуют, инвестируют, строят предприятия и зарабатывают деньги. Но желательно, чтобы условия определялись взаимной выгодой, а не отсутствием у Британии альтернатив. Если завтра Вашингтон решит, что торговля с Советским Союзом противоречит американским интересам, мне хотелось бы, чтобы ваше правительство могло спокойно ответить, что мы благодарим за совет, но это наше собственное дело.

— И вы совершенно ничего не хотите взамен? — Георг посмотрел на него с явным недоверием.

— Как это ничего? Очень даже хотим! — Алексей улыбнулся. — Нам нужны английские станки, корабельные двигатели, промышленная химия, оборудование для металлургии и электротехника. Причём в таких количествах, что вашим заводам придётся расширяться, чтобы выполнить наши заказы. Вы получаете работу для предприятий, заработную плату для рабочих и налоги для казны. Мы получаем оборудование, необходимое нашей промышленности. Что здесь плохого?

— Ничего, если всё действительно будет происходить именно так. Но вы прекрасно понимаете, Александр, что отношения между нашими странами далеко не всегда были дружескими. И после окончания войны взаимные опасения никуда не исчезли.

— А им и не обязательно исчезать, сэр. Дружба государств вообще крайне ненадёжное основание для долгосрочных отношений. Сегодня правительства дружат, завтра ссорятся, послезавтра снова подписывают договоры. А вот когда тысячи предприятий получают прибыль от взаимной торговли, ссориться становится значительно менее выгодно. Причём обеим сторонам. Иногда подобное соображение действует лучше самых торжественных деклараций о мире.

Король рассмеялся.

— Боюсь, Александр, вы очень невысокого мнения о бескорыстии государственных деятелей.

— Напротив, сэр. Я весьма высокого мнения об их способности считать собственные убытки и предлагаю использовать эту замечательную особенность для сохранения мира.

Георг поднялся, прошёл к письменному столу и взял лежавший там документ.

— Наши финансисты особенно заинтересовались условиями советских кредитов. Вы предоставляете золото под сравнительно небольшой процент, но штрафы за нарушение обязательств столь суровы, что один из управляющих Английского банка назвал их совершенно беспощадными.

— Именно потому, что мы не требуем политических уступок, не навязываем советников и не собираемся контролировать вашу внутреннюю политику. Единственное, что нам необходимо обеспечить, — исполнение финансовых обязательств. Вы свободны распоряжаться полученными средствами, но возвращать долги придётся вовремя.

— То есть вы предоставляете Британии возможность самостоятельно выбрать будущее?

— Именно. Мы даём вам время и средства для восстановления экономики без необходимости распродавать её по частям. А как распорядиться этой возможностью, решать вашему правительству и вашему народу. Нам вполне достаточно собственной страны, чтобы ещё пытаться управлять вашей.

Король вернулся в кресло и некоторое время молчал.

— Меня воспитывали в убеждении, что Великобритания обязана сохранять положение великой державы. Но последние годы показали, насколько сложно это становится. Империя огромна, обязательств множество, а средств уже недостаточно.

— Тогда, возможно, стоит пересмотреть саму концепцию величия, Ваше Величество. Великая держава — это не обязательно колонии, военные базы и огромные территории. Это ещё промышленность, наука, торговля и благополучие собственных граждан. Британия располагает всем необходимым, чтобы сохранить огромное влияние в мире, не доказывая постоянно своё превосходство силой оружия.

— Довольно необычные слова для человека, только что закончившего победоносную войну.

— Именно поэтому я их и говорю, сэр. — Алексей посерьёзнел. — Мне довелось увидеть, сколько стоит военная победа. Людей, разорванных взрывом, сожженные города и братские могилы, заполненные телами тех, кто уже не обнимет родных не проводит детей в школу, и не увидит внуков. Советский Союз потерял двадцать миллионов человек, возможно, даже больше. И я совершенно не хочу, чтобы это всё хоть когда-нибудь повторилось. Пусть наши заводы лучше выпускают автомобили, корабли и станки, чем танки и снаряды.

Георг медленно кивнул, не пытаясь ответить обычными словами сочувствия. После небольшой паузы он задал вопрос, который, судя по всему, беспокоил его с самого начала разговора.

— А если однажды наши интересы разойдутся? Вы ведь теперь английский граф, Александр, и одновременно один из руководителей Советского Союза. Не окажется ли ваше положение слишком сложным?

— Не думаю, сэр. Вы оказали мне большую честь, признав моё происхождение и восстановив семейное достоинство. Я искренне благодарен вам за это. Но моя государственная служба принадлежит Советскому Союзу, и здесь никаких сомнений быть не может. Полагаю, ваше правительство предпочтёт иметь дело с человеком, который открыто говорит о своих обязательствах, а не с тем, кто сегодня обещает верность одной стране, а завтра другой.

— Безусловно, — Георг удовлетворённо кивнул. — Именно поэтому я и поддержал предложение Уинстона. Вы достаточно ясно определили своё положение ещё до пожалования титула. — Он немного помолчал, затем улыбнулся. — Кажется, теперь я понимаю, почему наши министры испытывают определённые затруднения в переговорах с вами. Вы предлагаете довольно простые решения вопросов, которые они привыкли считать чрезвычайно сложными.

— У нас в армии существует замечательное правило, сэр. Если ты можешь решить задачу — реши. Не можешь — отойди и не мешай.

— Уинстону следовало бы это услышать. Хотя подозреваю, что он немедленно организовал бы специальное совещание для обсуждения вашего предложения.

— В таком случае прошу сохранить наш разговор в тайне, Ваше Величество. Я совершенно не готов нести ответственность за появление ещё одного британского правительственного комитета.

Оба рассмеялись, окончательно разрядив обстановку.

В этот момент дворецкий принёс чай. Георг дождался, пока тот удалится, самостоятельно разлил напиток по чашкам и, передавая одну гостю, заметил:

— Знаете, Александр, я намеревался поговорить с вами не только об экономике. Елизавета очень просила меня расспросить вас о семье, а леди Виктория, насколько я понимаю, уже составила весьма подробную программу вашего пребывания в Лондоне.

— Боюсь, сэр, бабушка составила программу значительно более обширную, чем наше Министерство иностранных дел. И в отличие от министерской она совершенно не предусматривает возможности отказаться от участия.

— Это вполне в характере Виктории, — король улыбнулся. — Но я хотел бы спросить о другом. Вы ведь практически ничего не помните о своих родителях?

— До недавнего времени не помнил совершенно ничего, сэр. Но сегодня утром произошло нечто интересное.

И Алексей рассказал королю о старой пекарне Марты Холбрук, запахе свежих булочек с корицей и неожиданном воспоминании, которое заставило леди Викторию расплакаться.

Георг слушал внимательно, не перебивая, а когда Штурмин закончил, некоторое время задумчиво рассматривал свою чашку.

— Маргарет очень любила эту пекарню. Когда мы бывали у ваших родителей, она