Оторва 10 - Ортензия

— Какие сведения? — осведомилась я, начиная соображать, куда он клонит.

— Тот, кто вам сообщает, что со сберкнижки снята крупная сумма наличных, — у Максимова на лице снова появилась улыбка.

Я бы, конечно, шагнула в комнату, если бы в ней осталось место для меня, и майор получил бы смачный шлепок по своей скуле. Но между нами стояли бабки и лейтенант, поэтому я просто сказала:

— Ты идиот, Максимов?

— Что-о-о-о?

— То, — ответила я, — когда я говорю, что это принадлежит мне, это значит, что принадлежит мне.

Он повращал глазами и, развернув стул, уселся прямо на мои вещи.

— Значит, Бурундуковая, по-хорошему не хочешь. А ты хоть соображаешь, что тебе светит? — он показал на деньги. — Кража в особо крупных размерах. Это семь лет запросто могут дать. Плюс золото. Это редкие украшения, и мы обязательно выясним, у кого было украдено. Но самое главное вот, — он поднял на уровень глаз Звезду Героя, — за эту кражу ты получишь пятнадцать лет строгого режима. Поняла? Так что сама думай, идёшь за кражу или за хранение.

— Да ты совсем придурок, Максимов! Завтра весь Кишинёв будет знать, что менты совершили вооружённое ограбление квартиры, где проживает Герой Советского Союза. Вот это я тебе обещаю.

— Какого Героя Советского Союза? — брови Максимова сошлись на переносице.

— Как какого? — я наклонилась вперёд, сверля глазами майора. — Я, Бурундуковая Ева Илларионовна, Герой Советского Союза. И это мои награды, которые мне вручил лично Леонид Ильич. Деньги получены в Кремле за высокое звание. В мешочке находится чек и список всех золотых украшений. На полке лежит папка, в которой документы на награды и грамоты, а удостоверение я сейчас покажу.

Я шагнула в коридор и, присев рядом с рюкзаком, вытащила из бокового кармана права, комсомольский билет и удостоверение.

Когда я вернулась в комнату, там уже творился раздрай. Папка была в руках у Максимова, и он перебирал бумажки. Подойти ближе, чтобы самолично вручить, я не могла, поэтому бросила документы на диван.

— Изучайте очень внимательно, — сказала я, впечатывая каждое слово, — потому как завтра об этом узнает вся Молдавия, а послезавтра — вся страна. Копию протокола мне не забудьте оставить, где распишутся эти две старые кошёлки. В газете на всю страницу напечатают. Вот это я вам обещаю со всей своей комсомольской сознательностью.

Старушка, та, которая была Ольгой, прикрыла рот рукой и опустилась в кресло.

— Евочка, — сказала вторая, — мы ведь не знали, что ты Герой Советского Союза. Ужас-то какой! Ты уж прости нас, старых, — и она сложила ладони на груди.

— Никто не взламывал замок, — проговорил Максимов.

— Да? — поинтересовалась я. — А как же они оказались в квартире?

Вместо Максимова ответил майор Туманов.

— У меня ключи. Мне их Илья Спиридонович дал. На тот случай, если тебя не будет дома. Правда, он не предупредил, что ты можешь за себя постоять, — он потёр шею. — Мы из Хабаровска, прибыли сегодня утром. Илья Спиридонович предложил пожить у вас, заодно присмотреть за тобой.

— А заодно полазить по шкафам, есть ли что ценное?

— Никто не лазил. Я приоткрыл двери, глянул, если ты дома. Подумал, может, спишь. Ну и увидел стопку денег. А там и золото, и награды. Илья Спиридонович не сказал, что ты Герой Советского Союза. Я и решил, что пока родители там, дочка встала на скользкую дорожку. Но ты сама должна понимать. Я не мог поступить иначе, увидев Золотую звезду.

— Илья Спиридонович ещё не знает. Я три недели назад была в Кремле, — ответила я, успокаиваясь. — А что с выстрелом делать будем? Раз уж вы первыми накосячили, я думаю, что про это можно забыть? Ну и я кое-что забуду.

Последним на площадку вышел Максимов, задержался дольше всех, втирая мне нечто высокое и светлое. Еле дождалась, когда у него горло пересохнет и он покинет квартиру.

Присела рядом с трюмо, прислонила дверцу к стене и принялась осматривать тумбочку. Сообразив, что самостоятельно устранить неполадки не получится и придётся вызывать мастера, я шагнула в сторону своей комнаты и застыла на месте, услышав шум из маминой комнаты.

Словно кошка, спрыгнула на пол с подоконника. Но у Бурундуковых никаких животных не было.

Я быстрым шагом прошла по коридору, открыла двери и буквально обомлела. Эти два ушастых придурка раскладывали свои вещи на стульях. Вообще ни в какие ворота!

— Алё, гараж, совсем охамели? — возмутилась я.

— Письмо на тумбочке от мамы, — Туманов показал рукой на конверт, — там всё написано.

Я мельком оглянулась. Почерк Прасковьи Дмитриевны я никогда не видела, так что мне можно было втюхать всё что угодно, хотя в данный момент я не сомневалась: мама Евы это сделала из лучших побуждений. Как же, два мента будут охранять её дочку!

— У вас одна минута, собрали свои вещи и покинули квартиру, — ответила я и развернулась, чтобы уйти.

— Вот когда будешь хозяйкой, — голос Туманова прозвучал насмешливо, — тогда и будешь распоряжаться. Мы хоть и дальние, но родственники, так что успокойся. Произошло небольшое недопонимание, ну так ты сама первой начала. Могла ведь поинтересоваться, кто мы и откуда, а не нападать внезапно исподтишка. Сейчас чаёк попьём и помиримся. Веришь, я даже не обижаюсь на то, что ты нас немного поколотила. К тому же без последствий, так что мы квиты.

Так они ещё и родственнички! Но, судя по всему, очень дальние, и ни Ева, ни они её никогда не видели. И я не горела желанием их лицезреть.

— Пошли вон, — произнесла я, оборачиваясь, — или в следующий раз это будет не немножко.

— Ева, ну давай не морочь голову. У нас был сегодня трудный день, мы устали. Не хочешь чай — ложись спать, завтра поговорим.

— До завтра вы не доживёте, можете поверить.

Туманов набычился и протянул руку в сторону тумбочки.

— Прочитай письмо от мамы.

— Ясно, — ответила я, — по-хорошему не получилось.

Развернулась и быстрым шагом отправилась на кухню. Выбрала самый длинный нож и прошла в коридор.

Разумеется, я не собиралась никого им тыкать, да и морду бить не хотелось, но и оставлять этих