Право сильного - Юлия Арниева

Стопку с готовой рассадкой я отдала Джейн для Фентона, после чего оставшегося до ужина времени едва хватило, чтобы переодеться и привести в порядок волосы. Когда я наконец спустилась, гости уже собрались в гостиной, и мисс Воронцова, заметив меня в дверях, сразу поднялась навстречу.

— Графиня, простите, что мы явились без приглашения. Вина в этом моя: всю зиму я писала в Петербург о вашей мануфактуре — о сушеном мясе, о том, как из небольшого мешочка за четверть часа получается суп и как трудно отличить его от свежего. Писала без всякого умысла, просто потому, что мне самой все это казалось удивительным. А потом письма мои попали к людям, которым ваши способы заготовки оказались нужны, и теперь уже они написали отцу.

— И весьма настойчиво, — подтвердил Воронцов. — Но, полагаю, дела могут подождать до завтра. Мы все устали с дороги, а вы, графиня, больше прочих.

Я успела лишь заверить его, что до завтра мануфактура никуда не денется, когда Фентон появился в дверях и объявил, что ужин подан. Эшворт, доктор Моррис и Артур отошли от окна, Шарлотта с Раддом поднялись со своих мест у камина, леди Уилкс закончила что-то говорить леди Джерси, и гости вслед за Артуром потянулись в столовую.

Большую столовую не открывали с Рождества, но сегодня Фентон зажег оба канделябра и свечи в стенных бра, и в их свете дубовые панели, которые я привыкла видеть темными, приобрели теплый медовый оттенок. Судя по ужину, неожиданное прибытие гостей миссис Бакстон восприняла как личное испытание ее способностей: после супа из спаржи подали тюрбо под раковым соусом, затем утят с молодым горошком из парников и седло барашка.

К тому времени, когда подали кларет, общий разговор уже распался на несколько отдельных бесед. Артур пил понемногу, но Моррис, сидевший по левую руку от Шарлотты, с неодобрением поглядывал на его бокал. Один из этих взглядов не укрылся от леди Джерси.

— Граф Хавершем, ваш доктор смотрит на вас так, словно вы пьете яд.

— Мой доктор, леди Джерси, смотрит так на все, что мне нравится, — отозвался Артур, не оборачиваясь. — Это его способ проявлять привязанность. Моррис полагает, что человек моего возраста должен особенно дорожить жизнью, а потому последовательно лишает ее всего, что делает ее приятной.

Леди Джерси улыбнулась.

— И давно продолжается эта борьба?

— Никакой борьбы, — возразил Артур. — Доктор дает мне советы, я их внимательно выслушиваю, после чего каждый из нас поступает так, как считает нужным. До сих пор это позволяло нам сохранять самые добрые отношения.

Моррис, до этого невозмутимо занимавшийся ужином, поднял глаза.

— Его сиятельство несколько преувеличивает суровость моих предписаний.

Леди Уилкс, слушавшая их перепалку, засмеялась. Смех вышел прежний, звонкий, на всю столовую, но оборвался на середине так резко, что за столом на мгновение стало тихо. Она опустила глаза, поправила черную кружевную манжету и что-то тихо сказала Артуру. Он ответил ей так же, после чего подвинул к леди Уилкс блюдо с горошком и ободряюще улыбнулся.

Неловкую тишину первым нарушил Воронцов, спросив меня о Норфолке. Разговор довольно скоро дошел до Кока, и тут выяснилось, что граф побывал в Холкеме лет десять назад. Он помнил ячмень, помнил овец и, к моему удивлению, даже норфолкский плуг, о котором отзывался с тем же уважением, с каким Кок отзывался о нем сам.

— У вас, как я понял, мистер Кок провел неделю, — заметил он.

— Четыре дня.

— Это много. Меня он продержал на своих полях полтора дня, и я уехал с ощущением, что провел там месяц и что земля в России устроена совершенно неправильно.

— Он и нам сказал то же самое.

— Он говорит это всем, графиня. И почти всегда бывает прав.

Пока мы говорили, Эшворт почти не вмешивался в общий разговор. Он был внимателен к Воронцовой, которая отвечала ему с той же сдержанной любезностью, что и прочим, отдал должное барашку и вовремя поддержал Шарлотту, когда та рискнула заметить что-то о пошлинах на пеньку. Раз или два я ловила на себе его взгляд, но стоило мне поднять глаза, как он уже смотрел в тарелку или на говорящего.

К десерту разговор снова сделался общим. Подали клубнику и лимонное желе, леди Уилкс, заметно оживившаяся после недавней неловкости, оглядела стол и вдруг обратилась к Воронцовой:

— Вы не представляете, мисс Воронцова, как я рада, что вы здесь. Мне так хотелось показать вам моего Серого. Он, как вы, вероятно, слышали, с вашей родины.

Я уронила ложку в желе.

— Из России? — переспросила Воронцова.

— Голубой русский кот, его мне подарила графиня Хавершем. Мне рассказали, что их держат при дворе, а вывоз строжайше запрещен. Моряки из Архангельска рискуют головой… — Леди Уилкс оглянулась, и лицо ее просветлело. — Да вот же он!

Серый, по всей видимости, счел, что ужин затянулся, и явился напомнить о себе. Он сидел у порога столовой, дымчатый, крупный, и глядел на стол с совершенно царским безразличием.

Воронцова несколько мгновений молчала. Потом чуть подалась к отцу и едва слышно спросила по-русски:

— Разве в России есть такие коты?

— Не знаю, — так же тихо ответил Воронцов. — Я не был дома семнадцать лет, и в Архангельске не бывал ни разу. Но если леди Уилкс желает считать его русским, не вижу причин лишать ее этого удовольствия. Тем более сейчас.

И, прежде чем дочь успела что-нибудь ответить, обратился к леди Уилкс:

— Вам досталось редкое животное, миледи. Должен признаться, даже мне прежде не случалось видеть подобного.

Леди Уилкс просияла. А я вытащила ложку из желе, положила ее на край тарелки и с большим вниманием занялась клубникой. Русскую речь, звучавшую совсем рядом, я не слышала больше года, и сейчас мне понадобилось все умение держать лицо, чтобы не поднять глаз и ничем не показать, что я понимаю каждое слово.

Разговор за столом тем временем ушел от русских котов так же легко, как прежде пришел к ним. Когда подали последнее блюдо и мы поднялись из-за стола, дамы перешли в гостиную, мужчины остались в столовой, и еще некоторое время из-за закрытых дверей доносились их голоса.

Леди Джерси заняла место у камина, леди Уилкс устроилась неподалеку. Мы успели обменяться всего несколькими фразами, когда дверь столовой открылась и в гостиную начали входить мужчины. Воронцов появился