Император песчаных карьеров. Том 2 - Антон Панарин

Ожидаемо я увидел, Кашкая сидящего на стуле деда. Он закинул ноги на стол и напялил на себя противогаз, из которого доносилось его приглушённое дыхание.

— Сдрысни, юродивый, — буркнул Архимед, и шаман послушно соскочил со стула, уступая место хозяину.

Я поставил на стол бурдюк с монетами и вспорол его ножом. На столешницу высыпались медяки, серебряные монеты и золотые, звеня и перекатываясь, создавая музыку, приятную для ушей любого торговца.

Архимед начал отсчитывать, перебирая монеты ловкими пальцами, откладывая золотые в сторону, и через минуту поднял голову.

— Так-то надо доплатить, — сказал он. — Тут всего восемьдесят золотых. А надо сто.

Я полез в кошель, который висел у меня на поясе, вытряхнул содержимое на стол. Десять золотых монет. После чего посмотрел на Кашкая и произнёс:

— Помнится, ты говорил, что толстуха угостила тебя монетами за оказанные услуги.

Кашкай вздохнул, полез в свой кошелёк и высыпал всё, что там было, на стол. Монеты было с гулькин член. Всего пять золотых монет и несколько серебряных, которые в сумме давали ещё половину золотого. Архимед почесал репу, глядя на кучку монет, и вздохнул.

— Ладно, чё с вас взять, бедолаги, — сказал он с неожиданной добротой в голосе. — Четыря с половой золотых монеты в долг вам запяшу. Как-нибудь потом вернёте, ежели судьба сведёт.

— Спасибо, — искренне сказал я, и это было редкое слово благодарности, которое я произносил в этом мире, потому что обычно люди старались содрать с тебя всё до последней копейки или убить.

Мы забрали противогазы, которые Кашкай уже достал из ящика, и литр химической жижи, аккуратно упакованной в герметичную склянку с притёртой пробкой. А после направились на выход из ангара, оставляя за спиной деда Архимеда, который уже орал на своих работников, вернувшись к привычному ритму жизни.

Выходя из ангара с противогазами в руках и склянкой химической жижи я увидел Гелиоса. Он стоял рядом с Василием Вторым и разговаривал с двумя стражниками. Коренастые, в кожаных доспехах, с дубинками на поясах и выражениями лиц людей, которые ищут повод придраться к кому-нибудь, чтобы разбавить скучную патрульную службу и срубить пару монет.

Один из стражников, с квадратной челюстью и шрамом на щеке, повернулся ко мне, и глаза его сузились. Он пристально взялся разглядывать моё лицо с выражением человека, который пытается вспомнить, где он видел эту морду.

— Знаешь, приятель, — произнёс он медленно, тыча пальцем в мою сторону, — ты кажешься мне знакомым. Я тебя точно где-то видел.

Гелиос, не теряясь, шагнул вперёд и положил руку мне на плечо, как старый приятель.

— Конечно видел! Это же евнух, который выступает в трактирах, — сказал он спокойно, с такой уверенностью в голосе, что я почти сам поверил в эту историю. — Поёт песни, рассказывает байки. Вечно странствует по пустоши в поисках богатого папика.

Стражники переглянулись, и второй, коренастый мужик с маленькими глазками, с отвращением фыркнул:

— Фу. Мерзота.

Первый усмехнулся и протянул:

— Может, и так. Только странно что его тут ногами на смерть не забили. Впрочем у всех извращенцев рожи одинаковы.

Стражник смотревший на меня с отвращением ткнул дубинкой в мою сторону и потребовал:

— Ну-ка, исполни чё ты там умеешь. Спой, спляши или ещё чего.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, потому что петь я не умел, совершенно. А плясал и того хуже. В прошлой жизни на корпоративных караоке меня просили замолчать уже после первого куплета.

— Я сегодня не в голосе, — попробовал я отвертеться, изображая сожаление. — Простыл, знаете ли. Горло болит.

Стражник усмехнулся, и усмешка эта была недоброй.

— Ну тогда поехали в отдел, — сказал он, кладя руку на мой локоть. — Там ты отдохнёшь в уютной камере с мужеложцами, а уже после споёшь для меня и моего приятеля. У нас времени полно, да и заняться особо нечем.

— Ага. Ещё и боксёрская груша порвалась. Мы с радостью воспользуемся живой, из плоти и крови. — Поддакнул второй.

Я почувствовал, как пальцы стражника сжимаются на моей руке, и понял, что выбора нет. Нужно петь прямо сейчас, или Рагнар умрёт на виселице, а я сгнию в имперской тюрьме. Я натянуто улыбнулся и произнёс:

— Знаете, кажется, ко мне вернулся голос. Чудесным образом. Прямо сейчас почувствовал.

И начал петь. Громко. Фальшиво. С таким энтузиазмом, что казалось, будто я действительно верю, что пою хорошо.

— О соля! О соля мио! Штень фрян тья тэ! Штень фрян тья тээээ!!!

Слова были какой-то мешаниной из обрывков итальянской оперной арии и мультфильма Ну-погоди. Текста я не помнил, а мелодия выходила такой, что Василий Второй начал дёргаться пытаясь спастись от акустической атаки. Стражники замерли, глядя на меня с выражением людей, которые услышали нечто настолько ужасное, что мозг отказывался это обрабатывать.

— Да уж, — медленно произнёс первый стражник, отпуская мою руку и делая шаг назад, будто боялся, что я продолжу петь. — Дерьмовый из тебя певец. Не удивительно, что мы твою морду не запомнили толком. Таких выродков как ты наоборот пытаются как можно скорее позабыть.

Я лишь улыбнулся и пожал плечами как бы говоря «На вкус и цвет все вокальные партии разные». Второй стражник спешно протянул руку Гелиосу для прощального рукопожатия.

— Ладно, брат, — сказал он паладину. — Мы помчали. Нужно ещё наркопритон хлопнуть на другом конце города, а то развелось тут всяких. Дела, знаешь ли.

Они развернулись и пошли прочь, переговариваясь между собой и периодически оглядываясь на меня, будто проверяя, не иду ли я следом, чтобы снова спеть.

Как только стражники скрылись за углом, Гелиос рассмеялся с нескрываемым наслаждением.

— Не обижайся мой кастрированный друг, — сказал он, хлопая меня по плечу, — пел ты, конечно, отвратно, просто кошмарно, но зато с душой. Чувствовалось, что ты выкладывался на полную.

Я усмехнулся, глядя на паладина.

— Один-один, любитель верблюдов, — парировал я, напоминая ему прозвище, которое мы с Кашкаем придумали ещё в пустыне.

Гелиос тут же нахмурился, и улыбка слетела с его лица.

— Прекрати называть меня так, — буркнул он. — Это не смешно.

Я решил сменить тему, пока паладин не обиделся окончательно.

— Чего они хотели? — спросил я, кивая в сторону, куда ушли стражники. — До того, как мы вышли?

Гелиос пожал плечами, опираясь на рукоять меча.

— Да так, обычная проверка, — ответил он. — Перекинулись парой слов про службу. Спросили, откуда я, куда направляюсь, кого сопровождаю. Оказалось, тому, что идёт справа, я жизнь испортил.

Кашкай, который стоял рядом, молча слушая разговор, вдруг оживился.

— Духи интересуются, каким же образом? — спросил он с любопытством в голосе.

— Он изнасиловал его служебного