Личная юрэй первого принца. Том 2 - Селина Катрин

— Прости, — выдавила я наконец. — Я… правда не подумала. Я привыкла, что мне ничего не грозит. Что я могу пройти сквозь стену, крышу, огонь… Да сквозь что угодно.

Катэль закрыл глаза и шумно выдохнул. Когда он заговорил снова, ярость из голоса ушла, осталась лишь глухая тяжёлая усталость:

— В том-то и беда, Юля. Ты не знаешь пределов собственной природы. И я не знаю. Никто не знает. — Он провёл ладонью по лицу, размазывая кровь из царапины. — Я никогда раньше не встречал юрэй, да и записей о них крайне мало. Обычно они задерживаются в этом мире ненадолго, чтобы отомстить за прошлое, и развеиваются, но ты уже полгода существуешь и за это время научилась перекладывать лепестки, дуть на лампы, колыхать шёлковую кисточку на чужом поясе. И раз ты можешь касаться этого мира, логично, что этот мир может коснуться тебя.

Я молчала. Возразить было нечего.

— Когда ты рванула за котом, я думал только об одном, — продолжил Катэль тише. — Что если я опоздаю хоть на миг, то ты исчезнешь. И я даже не успею сказать тебе… — Он осёкся. Сжал челюсти. — Неважно.

— Что сказать? — тихо переспросила я, всё ещё потрясённая тем, что чуть не умерла.

— Неважно, — повторил Катэль и отвернулся.

Мандарин потёрся о мои ноги — точнее, прошёл сквозь то место, где они были бы у живого человека, — и тихо мяукнул. Кажется, рыжий тоже понял, что натворил, и чувствовал себя виноватым.

— Идём, — сказал Катэль уже спокойнее, больше не оборачиваясь. — Здесь нельзя оставаться. Я запечатал кратер, но может так сложиться, что драконица — не единственная причина, по которой Пылающий Перевал носит такое название.

Я встрепенулась.

— Так этот остров… это и есть соседний от Горного Эха? Тот, который Мидзухо-сан назвал необитаемым?

— Да. И мы сейчас идём по косе, которая их соединяет.

— Но он же сказал, там никого нет! А тут драконица! Ваш сородич!

— Никого разумного. — Катэль бросил взгляд в сторону усечённой горы, над которой ещё курился слабый дымок. — Это одичавшая драконица.

— Как это «одичавшая»?

— Она когда-то принадлежала к одному из драконьих родов, но злоупотребляла второй ипостасью и превратилась в зверя, потеряв разум, магию и человеческий облик.

— Ты убил её?

— Нет. Драконы не уничтожают своих сородичей до тех пор, пока те не убивают разумных существ. Эта драконица живёт на соседнем от Горного Эха острове, людей не трогает. Я всего лишь её запечатал в жерле вулкана.

«Всего лишь».

Я хмыкнула. Интересные понятия у драконов. Но чем больше Катэль рассказывал про эту зверюгу (слово «дамочка» в её адрес у меня не получалось произнести даже мысленно), тем больше множилось вопросов. А сколько часов в день безопасно проводить в облике дракона? Разное ли это количество часов у мужчин и женщин? Ставили ли эксперименты? Много ли одичавших драконов на Огненном Архипелаге и были ли случаи, когда одичавший возвращал себе человеческий облик? Последнее — наверное, нет, иначе бы Катэль рассказал. Мысль скакнула ко фразе «потерявший магию», и я хотела уточнить, так ли он в этом уверен? А почему тогда небо покраснело над Пылающим Перевалом, если это не магия драконицы? Но все эти вопросы пришлось оставить при себе, потому что мы вышли к деревне и сразу несколько стражей кинулись к принцу.

— Ваше высочество, вы ранены?

— Где вы были? Кто посмел?

— Вам требуется помощь?

Наступила суета, Катэль отмахивался от стражей и Икари-сана, но те обступили и заваливали вопросами, в итоге он превратился в дракона и взмыл в воздух, чтобы от него отстали. У меня были какие-то доли секунды, чтобы сообразить, что мы улетаем. Жун, понятное дело, оставался на острове, а все остальные прилетели драконами, а это значит…

Я глазами нашла кондора. Тот расправил крылья и готовился оттолкнуться от земли. Мандарин кружил около гигантской птицы, раздумывая, прыгать или нет.

— Скорее, прыгай! Возвращаемся во дворец! — крикнула я, на что кот посмотрел на меня изумрудными глазами и… сел на попу, тварь такая!

У меня от злости чуть пар из ушей не повалил. Ах ты ж, паршивая рыжая морда! Я жизнью ради тебя рисковала, а ты⁈

Кондор взмыл в воздух без кота. Я взмыла тоже и торопливо подёргала Икари-сана за усы, так как Катэль уже устремился вперёд. Не могу не отметить сообразительность телохранителя, потому что Икари тут же подотстал, развернулся, посмотрел на остров и тихо проворчал, как будто бы ни к кому не обращаясь:

— Коты любят свободу. Как нагуляется, сам вернётся. Здесь теперь часто будут курсировать ветровые суда до Центрального острова.

Юля

С возвращением на Центральный остров дни встали на прежние рельсы. Я и не заметила, как подкрался конец месяца серенад цикад — августа по-нашему. Каждое утро я исправно занималась с сенсеем Тадаси иероглифами, а днём прилетала в зал совета, внимательно слушала о проблемах чиновников (которые теперь изрядно сократились благодаря моей реформе) и обдумывала, что же я могу решить такого, чтобы получить за это жалованье. Не то чтобы мне требовались деньги на проживание, всё-таки очень практично, когда тебе не нужна еда, вода и одежда, но привычка иметь собственные деньги давно въелась в подкорку. Я всё пыталась понять, откуда у меня взялась эта почти болезненная тяга к собственным деньгам, пока однажды ночью ко мне не пришёл сон-воспоминание.

Моя крёстная тётя Лена сидела на кухне с заплаканным лицом. На плите пыхтела кастрюля, под вытяжкой клубился пар, а крёстная сидела на стуле и смотрела в стену невидящим взглядом. С половника в руке на её любимое платье стекал свекольный сок и расплывался пятном, но она этого даже не замечала. Я подошла и осторожно тронула крёстную за руку.

Тётя Лена вздрогнула, будто вынырнула из ледяной воды.

— Да, солнышко, обед скоро будет готов, — пробормотала она, торопливо вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Тёть Лен, а почему ты плачешь?

Она вздохнула и ответила буднично, как говорят о погоде:

— Мужа ненавижу.

Мне было лет восемь, и я не очень понимала, о чём она. Как можно ненавидеть дядю Гену?

— А почему? —