Русский мотор - Виктор Гросов

Уверенность прозвучала натянуто. С конем ему явно не хотелось расставаться.

— Тогда пока ищешь покупателей, к картам не садись. Иначе в следующий раз может и коня не хватить.

— Знаю, Коля. Уже знаю.

Я не стал продолжать. Он и без меня достаточно ясно представлял, каким дураком оказался, когда решил отыграться.

У двери Аркадий задержался.

— Лизе пока не говори. Да и вообще… пусть между нами останется.

— Останется.

Он кивнул, спрятал наконец перчатки и ушел.

Двести шестьдесят рублей! Я отложил карандаш, встал и дошел до двери. Так и тянуло догнать этого болвана. За такие деньги мы бы купили металл и еще долго оплачивали опыты, а он надеялся отыграться! Из окна было видно, как Аркадий садится в сани. Я отвернулся. Лизе обещал не говорить, но если он попросит у нее хоть рубль, придется снова объясняться со мной.

На следующий день я отвез Панову записи по запасным частям.

В складском дворе разгружали ящики. Работники проходили цепочкой от саней к дверям, подталкивая друг друга плечом. На снегу валялась мокрая пакля, пахло лошадьми. Меня попросили подождать возле ремонтной комнаты: Савва Ефимович задерживался в конторе.

За открытой дверью ремонтник Бурова разбирал очередной механизм. Рядом лежали еще два, с бирками других складов. Смотрителю он передал готовую ведомость и снова взялся за инструмент; мой приход его почти не отвлек.

Я дождался приглашения в контору, поглядывая на эти бирки. В феврале я выиграл один заказ. Буров каждый день собирал работу с нескольких адресов, и именно это хозяйство теперь предлагал вести Корнееву. Мастеру показывали уже имеющийся заработок. Я пока мог показать главным образом чертеж экипажа.

Для собственного опыта мы взяли малый двигатель из отцовского задела. Два законченных мотора уже работали у заказчика; этот оставался в виде обработанных частей и незавершенной сборки. Глухов доводил его понемногу, в часы, которые Корнеев заранее отвел на подготовку испытания.

Теперь мотор стоял на прочном основании возле окна. Трубу для отработанных газов вывели наружу. Сбоку темнело тяжелое колесо — маховик, помогавший двигателю вращаться ровнее, без резких рывков после каждой вспышки в цилиндре.

Рядом, чуть повыше, установили открытый водяной бак.

Внутри работающего двигателя было жарко: смесь вспыхивала снова и снова, нагревая металл. Поэтому цилиндр окружала полая оболочка, заполненная водой, — водяная рубашка. Вода забирала тепло у чугуна и по верхней трубке поднималась в бак. Снизу на ее место поступала более прохладная.

На складе запас воды можно было держать большой. При надобности рабочий приносил еще ведро. Но весь этот запас будущему экипажу пришлось бы на себе везти.

Я попросил налить только столько, сколько пока отводил на охлаждение в расчете машины.

Корнеев заглянул в бак, потом посмотрел на меня.

— С таким запасом далеко не уедете. Чего его жалеть? Поставим бак побольше и сразу избавимся от лишних хлопот.

— Давайте сначала попробуем, как я предлагаю.

У стены стоял ящик с железными обрезками — около пяти пудов, столько я пока рассчитывал возить полезного груза. Попросил Мишу принести два полных ведра воды и убрать из ящика равный им вес.

Железа пришлось вынуть немало.

— Почти треть поклажи, — сказал я. — Двигателю ведь все равно, что тащить: товар или воду. А мы прибавили только воду, без самого бака.

Корнеев присел возле ящика, потрогал оставшиеся обрезки.

— Согласен, много. Только без охлаждения он и этого не увезет.

— Вот и проверим, что с ним будет на обычной развозке.

Я заранее записал порядок испытания. Сперва мотор долго работает под нагрузкой, как в дороге. Потом воображаемый экипаж подъезжает ко двору: стоит перед закрытыми воротами, а двигатель еще работает вхолостую. Затем его глушат на время разгрузки, снова пускают и отправляются дальше.

Все это мы собирались на месте проделать.

Вместо колес и груза двигатель должен был преодолевать сопротивление тормоза. Деревянные колодки охватывали вращавшийся шкив: прижмешь сильнее — крутить труднее, отпустишь — легче. Сам тормоз остужали отдельной струйкой воды, чтобы колодки не перегревались. На экипаже это устройство было не нужно, оно служило только для испытания.

Корнеев прочел мои пометки на полях.

— «После ожидания вода почти не остынет… горячий пуск хуже первого… потребуется перерыв». Вы уж заранее все расписали.

— Порядок, не минуты. Сколько протянет именно этот мотор, еще не знаю.

Глухов занялся двигателем, Миша взял карандаш. Ему поручили следить за временем и записывать показания термометра, опущенного в воду.

Первый пуск прошел легко. Маховик набрал ход, деревянные колодки зашуршали по шкиву. Глухов понемногу прибавил нагрузку, прислушался и отступил на свое место.

Мотор работал ровно. Столбик термометра поднимался, но медленно. Через некоторое время Корнеев подошел, посмотрел на запись и кивнул мне.

— Пока идет хорошо. На такой работе походил бы еще.

Я согласился и попросил перейти к следующему действию.

Тормоз отпустили. Теперь мотор крутился почти без усилия — мы будто остановились перед воротами. Глухов убавил ход.

Температура немного снизилась. Потом почти перестала меняться.

Миша наклонился к термометру, сверил деления и записал новую цифру. До этого он ожидал, что вода за время отдыха заметно остынет; по его лицу было видно, что результат его озадачил.

Мы заглушили двигатель и выждали еще.

При новом пуске Глухову пришлось повозиться. Мотор схватывал, пропускал вспышки, снова схватывал. Токарь поправил подачу топлива и только тогда добился ровной работы.

Вернули нагрузку.

Теперь до прежней температуры вода дошла гораздо быстрее. Весь запас уже был горячим, охлаждать цилиндр ему становилось все труднее. Из верхней трубки потянулись пузырьки; Миша поднял на меня глаза.

— Еще прибавилось.

Я посмотрел на термометр.

— Хватит. Останавливайте, Степан Трофимович.

Глухов снял нагрузку и заглушил мотор. В наступившей тишине отчетливо заскрежетал напильник у соседнего верстака.

Корнеев взял лист с записями. Провел пальцем от первого пуска ко второму, затем сверился с тем, что я написал до начала.

— Отдохнуть-то мы ему дали, — проговорил он. — А толку почти нет.

— Для человека десять минут постоять — уже передышка. Этому надо остыть. На следующем дворе снова пришлось бы ждать или просить холодной воды.

Я узнавал знакомое поведение ранних машин. В прежней жизни с ним давно научились считаться: знали, сколько брать воды, как пускать горячий двигатель, когда дать ему постоять. Владельцу восстановленного автомобиля могли простить лишние полчаса перед красивым выездом. Заказчик, ожидающий товар, вряд ли оценил