Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Я записал: «серебро = граната».

— Пьем только с дешевой одноразовой пластиковой ложечки. Идеально из «Крошки-Картошки» или любой китайской лапшичной. Изнанка не видит дешевый пластик, в нем нет души, он для неё пустой. Как моя катана. И да, глотать быстро, не смаковать. Это не вино, дегустаторов квас не уважает.

— А если ложечка из «Вкусно и точка»?

— Пойдет, но эффект слабее. У них пластик с амбициями.

Лера издала звук, средний между кашлем и смешком, и тут же вернула лицо в исходное положение.

— Пункт второй. Дозировка и график, — продолжил Рейвер. — Начинаешь с одной капли. Ровно в три тридцать три ночи.

— Почему в три тридцать три?

— Не спрашивай. Я не хочу с твоим Директором ссориться.

Я моргнул. Директор-то тут при чем? Но уточнять не стал, у меня и так вопросов к начальству накопилось на отдельную заметку.

— Каплю на язык и сразу глотаешь. Первый день по капле, на второй-третий можешь увеличить до двух. Если тяжко пойдет, то увеличивай на одну в неделю. И так по нарастающей, без героизма. Дойдешь до столовой ложки в одно жало, считай, готов жать кнопку «Уровень 2» на терминале. Магазин полезет пускать в тебя корни, а твоя кровь ему вежливо ответит: занято, мы тут сами с усами.

«Столовая ложка = финал», записал я. Звучало как план тренировок, только вместо жима лежа медленное самоотравление.

— Пункт третий. Якорь.

— Якорь?

— Закусь, стажер. Запивать водой бесполезно, вода для кваса как бензин для костра. Тебе нужен якорь реальности. Что-то максимально приземленное, мерзкое и человеческое, чтобы мозг не забыл, к какому биологическому виду ты принадлежишь.

— И что подходит?

— Идеально сырой репчатый лук. Или глоток дешевого растворимого кофе «три в одном», но без сахара, чтобы страдание было чистым. Глотнул квас, тут же зажевал луковицей. Плачь, страдай, воняй, но помни, что ты человек. Лук в этом плане гениален: ни одна тварь Изнанки добровольно жрать его не станет, а значит, он твой бро.

— Лук как последний рубеж человечности, — пробормотал я, печатая. — В учебниках по философии такого не было.

— Учебники писали люди, которые не пили квас, — резонно заметил Рейвер. — Пункт четвертый, самый важный. Ментальный щит.

Он подался вперед, и оба его разноцветных глаза уставились на меня с редкой для него серьезностью.

— В момент глотка твоя башка должна быть занята правильными мыслями. Если подумаешь о смерти, космосе, океане или бывших, всё, привет. Личность растворится, как тот пятак.

— А бывшие-то чем провинились?

— Бывшие — это черная дыра эмоций, стажер. Квас по ним наводится, как ракета по теплу. Думай о скучном. О налогах, не знаю, о таблицах Excel. Вспоминай, как считается НДС. Идеально работает мысль о том, сколько ты должен за коммуналку.

— У меня нет коммуналки, я в подсобке живу.

— Тогда думай о том, что однажды она у тебя будет. Двойной эффект: и щит, и мотивация.

Лера повернулась ко мне.

— У тебя вообще проблем не будет, — сказала она. — Ты, когда молчишь, наверняка в уме недостачу считаешь. Твоя голова — это готовый бункер из отчетности.

— Спасибо. Это лучший комплимент за год.

— Я старалась.

Я добавил в заметку: «Думать про НДС. Не думать про космос и Ленку из одиннадцатого Б… хотя у нас всё равно ничего не было, даже поцелуев, но мало ли…».

— Так, — сказал я, поднимая глаза от телефона. — А побочки? Ну, кроме взрывающегося серебра и рисков раствориться.

— О, побочки — это отдельная песня, — оживился Рейвер.

Я посмотрел на его лицо цвета мокрого цемента и осторожно уточнил:

— Так кожа у меня точно не посереет? Я уже спрашивал, но…

— Посереет, конечно. Это нормально, пигмент уходит. Зато прыщей не будет никогда.

— Серьезно⁈

— Шучу. Для кожи нужны более серьезные изменения, ты до них не скоро дорастешь. — Он ухмыльнулся. — А вот моча может начать светиться в темноте. Считай, экономия на свете в туалете. И мимо мазать перестанешь, подсветка же.

— Блин…

— Не благодари. Но! — палец в кружевной перчатке взметнулся вверх. — Есть красные флаги. Если твоя тень на стене начнет кашлять… или если ты рыгнешь, а изо рта вылетит мертвая моль — снижай дозировку на каплю и неделю не повышай.

Я честно записал: «Тень кашляет / моль изо рта = минус капля». Перечитал. Подумал, что если кто-то найдет мой телефон, меня положат в дурку раньше Леры.

— Понял, — сказал я вслух.

— Если еще детали вспомню, скину тебе на телефон, — Рейвер махнул рукой. — У меня где-то валялся конспект от девяносто восьмого года, там про совместимость кваса с шаурмой целая глава.

— И как совместимость?

— Никак. За час до приема и после никакой шавухи. Просто поверь.

Блин… и как я теперь без шавухи в три часа ночи…

Лера поднялась первой, одернула кожанку.

— Если это всё, то мы, пожалуй, пойдем. У некоторых из нас в понедельник зачёт, за воскресенье надо подготовиться.

— У некоторых из нас в понедельник ещё и ночная смена, — уточнил я, вставая. — Пары это так, разминка.

— Провожу, — Рейвер тоже встал и откуда-то из-за кресла, движением фокусника, извлек свой ядовито-зеленый дождевик. Надел, расправил, и дорогой костюм под ним мгновенно перестал существовать. Перед нами снова стоял безумный кислотник с окраин, а не владелец элитного клуба.

— Вам зачем плащ в собственном заведении? — не удержался я.

— Это не просто плащ, стажер, а спецовка, — он поправил темные очки. — Хозяин клуба может позволить себе всё. А человек в дождевике должен быть готов ко всему.

Мы вышли из кабинета и двинулись через клуб. Музыка снова полезла прямо в череп, минуя уши, басы отдавались где-то в пломбах. Неон резал глаза, туман стелился по полу, и Лерин кулон, я заметил, опять покрылся инеем.

Танцпол мы пересекали по краю, и именно там я его увидел.

Стас лежал на полу между подиумами. Над ним склонились две сотрудницы со светящимися штрих-кодами на шеях, а какой-то мужик в белом, видимо, местный врач, деловито колдовал над его грудью.

Стасу было плохо. Даже отсюда, сквозь туман и неон, было видно, как его выгибает.

— Эй, это же… — начал я.

Договорить я не успел.

Стаса выгнуло дугой, и из него ударили щупальца. Черные, дымные, штук шесть разом. Они хлестнули веером, расшвыряли сотрудниц как кегли, врача впечатало в подиум.

Кто-то завизжал. Толпа шарахнулась от эпицентра, роняя бокалы, и даже музыка в голове запнулась, как заикнувшийся диджей.

Освещение клуба разом переключилось на багрово-алый.

А потом штрих-код на шее Стаса зашевелился. Полоски отслоились от кожи, всей лентой поднялись